Теперь я здесь. Подхожу к вертящимся дверям, сердце стучит в горле. Делаю шаг — и сразу охранник в чёрной форме вытягивает руку.

— Записывались? — спрашивает он строго.

— Нет… я просто… к Хасанову. Мы знакомы. Он меня ждёт… наверное.

— Пропуска нет?

Я качаю головой. Щёки горят от стыда. Я в своей лучшей блузке, которую гладила полчаса, но она всё равно помялась и подмышками стало влажно. А здесь все такие важные, в роскошных костюмах и с дорогими сумками таких брендов, о которых я только по фильмам знаю.

— Тогда не могу пропустить. Идите записывайтесь через сайт или звоните в приёмную.

Я пытаюсь объяснить, голос дрожит, но становится громче:

— Пожалуйста… это очень важно. Скажите ему, что Олеся приехала! Он поймёт, я уверена!

— Не положено.

Люди оборачиваются. Кто-то усмехается. Я стою перед этими дверями, как дворняжка у чужого дома, и слёзы уже жгут глаза. Не хочу плакать здесь. Не хочу, чтобы все видели.

И вдруг рядом останавливается мужчина. Лет сорока, очень ухоженный — дорогой костюм, чистая причёска, но на лице ещё заметны желтоватые следы синяков. Он смотрит на меня внимательно, чуть прищурившись, и я сразу чувствую, что он не просто так подошёл.

Есть такое ощущение, против которого спорить бесполезно.

— Извините… — говорит он. — Это вы? Олеся?

Я киваю, крепче сжимаю ремешок сумки.

— Да… я Олеся. Но откуда вы меня знаете?

Он улыбается вежливо, но улыбка какая-то холодная.

— Я вас сразу узнал. По тому видео, где вы рассказываете, что у Хасанова не всё такое огромное и величественное, как эта башня! — смешок. — У него, кстати, офис на одном из самых верхних этажей. Есть в этом что-то такое… Чем меньше эго, тем больше понтов! — усмехается.

— Это видео — липа! — злюсь. — Я такого не говорила.

— Верю, — кивает. — Но не все поверили, не так ли?!

— Что? Кто вы… Откуда вы всё…

— У меня к вам дело. На миллион. Или больше.

Сердце у меня замирает, внутри всё сжимается от недоверия. Кто он такой? Почему подошёл именно ко мне? Почему знает моё имя? Я делаю маленький шаг назад.

— Я… я не понимаю. Какое дело?

Он кивает в сторону чёрного автомобиля, который стоит у тротуара.

— Давайте сядем в машину. Здесь не очень удобно разговаривать.

Я уже открываю рот, чтобы отказаться — нет, спасибо, я лучше подожду здесь, — но он вдруг говорит тихо, почти шёпотом, глядя мне прямо в глаза:

— Хасанов и вас лишил всего? А ещё он не умеет слушать, не так ли? Берёт, что пожелает, живёт по принципу: есть только одна правда — его, есть только одни интересы — его, а всё остальное — пыль…

Я замираю. Эти слова бьют прямо в сердце. Как будто он знает. Знает про домик, про брата, про то, как всё рушится. Я стою и не могу пошевелиться. В голове крутится: «Может, он правду говорит? Может, это шанс?» Но внутри всё кричит: «Не доверяй ему, Олеся, не садись в эту машину!»

Я сглатываю, руки дрожат. Сердце разрывается между страхом и ощущением, что есть часть правды в словах этого мужчины.

— Послушайте, давайте так, — говорит он. — Я знаю ту девушку, которая записала этот ролик с вами. Она просто хотела отомстить Хасанову за то, что он её бросил. Маленькая, тупая бабская месть! Я имел неосторожность пошутить на эту тему и поплатился… — вздыхает мужчина, коснувшись лица. — Всего лишь шутка, но Хасанов обошёлся со мной жёстко и крушит мой бизнес. Потому что есть только его жизнь и приоритеты, а всё остальное не имеет значения. Он не терпит насмешек и не слышит, когда ему говоришь, что не желал ничего дурного. Он просто делает, что ему вздумается. Без ограничений.

Его слова отзываются во мне: всё так и есть!

Хасанов именно такой: я сразу говорила, что это монтаж, он не поверил, он хотел повесить на меня убытки и вынудил… Пусть мне понравилось, но он вынудил меня быть пошлой.

— И кто знает, к каким ещё методам он может прибегнуть, чтобы получить желаемое? Что ж… Если вам интересно, как мы можем друг другу помочь, то прошу… — показывает в сторону автомобиля. — Я буду стоять на парковке ещё пять минут, потом уеду.

Он уходит, я смотрю ему в спину: колеблюсь!

А потом смотрю на башню из стекла: я уже несколько дней пытаюсь пробиться, дозвониться — ничего!

Может быть, нарочно?

А время идёт.

Тик-так, тик-так…

Время на исходе. Над моим братишкой нависла угроза.

Нет времени…

Почти не осталось!

И я делаю шаг — вперёд.

— Постойте!

Олеся

Слова про Хасанова, который «лишил всего», цепляют меня за самое больное место.

Может, он правда знает? Может, это не случайность? Я киваю, хотя внутри всё кричит «не садись», и сажусь в его чёрную машину. Кожа сиденья такая мягкая, что я сразу чувствую себя не на месте.

Машина тихо трогается, и мы едем по столице, я смотрю в окно и пытаюсь не дрожать. Руки сжимают ремешок сумки так сильно, что пальцы белеют.

Мамедов спрашивает:

— Часто бываете в столице?

— Третий раз в жизни, — признаюсь честно.

— Тогда вам есть на что посмотреть, сделаем круг, покажу вам тут всё.

Он очень галантный, из него получился хороший рассказчик… Но мы так и не приблизились к теме нашей беседы, и я все время ловила себя на мысли, что этот… Мамедов Руслан, «просто Руслан», как он сам себя назвал, потихоньку вытянул из меня вопросами немало сведений…

— Предлагаю пообедать, на пустой желудок нехорошо обсуждать важные дела.

Машина останавливается у небольшого, но очень красивого здания в центре. Над входом золотые буквы, а внутри через стекло видно мягкий свет и белые скатерти.

— Кафе «Эдем», — говорит Руслан, открывая мне дверь. — Здесь спокойно, никто не помешает поговорить.

Я захожу и сразу замираю. Такое я видела только на фото у известных блогеров или звёзд.

Стены в тёплом бежевом цвете, люстры из хрусталя, которые переливаются, как капли дождя на солнце. Столики маленькие, с живыми цветами в вазочках. Официанты в белых рубашках и чёрных жилетках ходят бесшумно, будто плывут. А запах… кофе, свежей выпечки и чего-то дорогого, чего у меня в деревне никогда не было.

Мы садимся за столик у окна. Я опускаюсь на мягкий стул, остро ощущая, как чужеродно я здесь смотрюсь. Руслан улыбается и заказывает:

— Два латте с трюфелем и круассаны с кремом.

Я даже не успеваю сказать «нет», а официант уже уходит. В меню я мельком вижу цены — пять тысяч за чашку кофе!

У меня в кошельке осталось меньше, чем стоит этот один напиток.

Руслан смотрит на меня внимательно. Он откидывается на спинку стула и говорит тихо, почти ласково:

— Вы верите в судьбу, Олеся? Я вот поверил недавно. Ещё месяц назад думал, что всё в жизни зависит только от меня. А потом… бац — и всё изменилось.

Я киваю, потому что не знаю, что ответить. Сердце всё ещё стучит. Официант приносит кофе, и я беру чашку обеими руками, чтобы не дрожали. Кофе пахнет необычно, с пряной горчинкой.

Круассан даже трогать страшно: перед подачей официант с важным видом потёр над ним сыр и посыпал золотой крошкой, реально золотой!

— Я знаю, кто вы, — продолжает Руслан Мамедов. — И знаю, что Хасанов с вами сделал. Этот эгоистичный мерзавец. Он же такой, правда? Приезжает в деревню, как к себе домой, и все перед ним стелются. Творит произвол. И никто ему не указ. Вы думаете… сложности с братом произошли просто так? — качает головой.

А я ругаю себя: за эту поездку Мамедов хитро выведал, что у меня сложности, никак не могу забрать брата из детского дома!

— Он думает, что ему позволено всё. Вплоть до слепой, глупой мести. Его эго не позволит ему оставить кого-то безнаказанным. Понимаете? Он мнит себя богом! А вы остаётесь с разрушенной жизнью. Гостиничный домик отобрали, брат в детдоме, директор этот… шантажирует…

Я вздрагиваю. Слёзы подступают к глазам, но я их прогоняю. Руслан наклоняется ближе, голос становится ещё мягче, но в нём появляется другая нотка.