В его глазах недоверие и насмешка.
— Да, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сама запишу. Сама скажу все, что нужно. Только не мешайте. И руки... — я сглатываю, — руки за голову.
Пауза. Он смотрит на меня долго, изучающе. Потом вдруг усмехается и медленно, очень медленно, поднимает руки и закладывает их за голову.
— Смотри, какая командирша, — хмыкает он. — Давай, удиви меня.
Я опускаюсь на колени.
Вода все еще капает с волос, стекает по лицу, по груди. Я стою перед ним на коленях, и это унизительно. Или нет? Я сама выбрала эту позицию.
— А говорила — не такая, — тянет он довольно, глядя на меня сверху вниз.
Его член под мокрыми шортами кажется еще больше!
— Я знал, что тебе мой болт понравится. Слюнки сразу пустила...
Фу, какой пошлый!
Я опустилась на колени совсем не для того, о чем он подумал.
Резко, со всей силы, я дергаю вниз шорты, бодаю его головой в солнечное сплетение.
Он сипло выдыхает, а я толкаю его изо всех сил!
Кавказец обалдел. Я вижу это по расширенным глазам за долю секунды до того, как он начинает падать.
Миллиардер Хасанов летит назад — красиво, почти кинематографично, раскинув руки. Его спина встречается с ограждением грядок, с теми самыми деревянными бортиками, которые я собственноручно сколачивала прошлой весной.
Доски жалобно скрипят.
Миллиардер врезается в них, теряет равновесие и заваливается прямо в грядки с тыквами!
Спину, наверное, стесал прилично.
Но мне не до жалости.
Я выскакиваю, хватаю полотенце, которое болтается на гвозде.
Вещи! Где мои вещи?!
Вспоминаю, что оставила чистое белье на лавке у входа в душ. Хватаю все в охапку — трусы, халат.
Даже не одеваясь, на ходу натягиваю халат на мокрое тело, прижимаю к груди остальное.
И бегу без оглядки.
В голове — ни единой мысли, только ноги сами несут.
Сзади слышен мат. Громкий, заковыристый, с кавказским акцентом.
— Леся! Стоять! Вернись, дура! Я тебя все равно найду! Отымею! Всюду! Между булок пристроюсь так, что сидеть не сможешь! — самое приличное, что он выдал.
К черту тебя, миллиардер озабоченный!
Боже, что творил?!
Как будто ему год никто секса не давал.
Я лечу через двор, перепрыгиваю через кота, который с удивленным «Мяу!» провожает меня взглядом.
Калитка — раз! — и я на деревенской улице.
Темно, фонарей нет, только луна светит.
Собаки лают где-то вдалеке. Ноги несут меня к центру, к единственному месту, где есть власть и защита.
К Пал Санычу!
Сразу за сельсоветом, зеленый забор, калитка высоченная.
Как добежала — не помню.
Ноги сами несли, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все плыло. Очнулась только когда поняла, что стою у ворот Пал Саныча и колочу по ним со всей дури.
— Пал Саныч! Пал Саныч, откройте! Срочно!
В одной руке — мухобойка. Та самая, длинная, пластиковая, которой я обычно половики на заборе выбиваю.
Стояла возле калитки, где я ее оставила…
Зачем я ее схватила?
Наверное, отбиваться от озабоченного миллиардера планировала. Глупо, конечно, но мозги в тот момент вообще не работали.
В другой руке — резиновый тапок. Один. Второй где-то по дороге потеряла.
Халат на голое тело накинут кое-как, пуговицы перепутаны. Волосы мокрые, растрепанные, прилипли к лицу.
Красота, нечего сказать.
Колочу в ворота, в калитку, в домофон!
— Откройте! Пал Саныч! Срочно!
Тишина. Потом динамик оживает.
— Кого черти принесли на ночь глядя? — голос недовольный, сонный и… женский.
Я замираю.
Секретарша Аня. Точно, ее голос. Та самая молоденькая фифа, которую Пал Саныч пристроил в администрацию «по-родственному».
Вот только никто из деревенских такой «родственницы» не знал.
Так и знала, что у них шуры-муры! Пока жена Пал Саныча на минеральных водах в Ессентуках, он эту шлендру тискает в их супружеской постели!
Шестьдесят лет ему и туда же — кобель!
— Аня, это Леська, — выдыхаю я. — Открой, дело срочное. К Пал Санычу надо.
— Чего? — в голосе раздражение. — Сейчас? С ума сошла?
— Открой, говорю!
Ворота пищат и приоткрываются. Я влетаю во двор, несусь к крыльцу. Дверь уже открыта, на пороге стоит Аня в коротком шелковом халатике, с растрепанными волосами и злым лицом.
— Ты чего ломишься? — шипит она. — Люди спят!
— Мне Пал Саныча надо!
— Ну надо, так заходи, раз приперлась, — она отступает, пропуская меня. — Только быстро. У нас тут... совещание! — сбрехала, дура.
— Плевать мне на ваши «совещания» в неглиже, у меня свои дела есть!
Влетаю в дом, в гостиную, и там застаю картину маслом: Пал Саныч в трусах и майке сидит на диване, на столе — недопитое вино, торт и фрукты. Невинная такая картина, если не знать, что его жена сейчас за тысячу километров.
Он поднимает на меня глаза. Сначала испуганно, потом, разглядев мой вид, начинает ухмыляться.
— Леська? Ты чего в таком виде? Мужиков пугать? Или приманивать?
Я выдыхаю и вываливаю все сразу:
— Хасанов ваш озабоченный! Домогается! В душ залез, пока я мылась! Голый! Приставал! Чуть не...
Пал Саныч моргает. Переглядывается с Аней, которая за моей спиной стоит. Потом снова смотрит на меня.
— И что? — спрашивает он спокойно.
— И что? — я дар речи теряю. — И ЧТО?!
— Ну, домогается, — пожимает он плечами. — И чего ты хочешь?
— Как чего? — я чувствую, как внутри закипает ярость. — Он преступление совершил! Домогательство! К нему ментов надо! Заявление писать!
Пал Саныч тяжело вздыхает, встает с дивана. Подходит ко мне вплотную, смотрит сверху вниз. Потом вдруг всплескивает руками и обращается к Ане, будто меня здесь нет:
— Ты посмотри на нее! Аня, ты посмотри! Меня, говорит, домогаются!
— Я вижу, — хихикает Аня из-за спины.
— Лесь, ты в зеркало давно смотрелась? — Пал Саныч обходит меня кругом, оглядывает с ног до головы. — Ну симпатичная ты, спору нет. Мордашка милая, глаза красивые. Но...
Он останавливается напротив и тычет пальцем мне в бок. Прямо туда, где под халатом угадываются складки.
— Сало на боках, — говорит он. — Во! Видишь, Аня?
— Вижу, — кивает та довольно. — Жир так и капает!
— И задница... — Пал Саныч разводит руками, показывая размер. — Во! Как у комбайна…
У меня челюсть отвисает.
— Вы вы чего?
— Правду говорю! — он смотрит на меня почти с жалостью. — Лесь, ты пойми. Тебя даже не всякий обычный мужик захочет. Ты ж у нас пышка, в теле. А мужики нынче любят худых, модельных, длинноногих, как Анечка.
Аня довольно поправляет халатик, демонстрируя свою тощую фигуру.
— А тут — миллиардер! — продолжает Пал Саныч. — Хасанов! Который таких моделей каждый день меняет! И ты хочешь сказать, что он на тебя полез? Сам? Без принуждения? Может, это ты к нему в постель сиганула, а? Чай, опоила мужика… И прыгнула к нему на причиндал. Что-то пошло не так и ты прибежала кричать: «Спасите-помогите-насилуют!»
— Я мылась, когда он зашел!
— Зашел, — передразнивает он. — Может, ты сама зазвала? Может, ты ему глазки строила? «Ах, миллиардер, а давайте мы в баньке вдвоем попаримся… Вы мне спинку потрете? Ой, я мыло, кажется, уронила…»
— Да вы с ума сошли! — кричу я. — Я жаловаться пришла! На домогательства!
— А я тебе дело говорю, — он вдруг становится серьезным, злым. — И не смотри на меня так! На правду не обижаются. Никто не поверит, что миллиардер тебя захотел! Никто! Ты что-то там намутила и заднюю включила. Или фильмов насмотрелась, где таким образом мужчин на деньги разводят? Вот только здесь не кино, а реальная жизнь, и за такие выкрутасы с подставами и присесть можно.
— Нет никакой подставы, вы чего? Я бы, по-вашему, в таком виде прибежала, если бы не крайняя нужда?
Я в шоке смотрю на мэра.
— Жаловаться она прибежала... А я тебе что говорил? Важный гость должен быть доволен! Я тебя просил? Просил! А ты что? Скандалы разводишь, по ночам бегаешь, людей будишь!
