Он помолчал, размышляя, что еще нужно учесть, но вдруг забыл обо всём, привстал и указал пальцем вбок.

- Э! – крякнул он, - Эй! Глянь!

Пётр проследил за направлением пальца и перестал грести.

- Черт... вот мы с тобой лохи! Как про него-то забыли?!

Метрах в ста слева от них на тёмной глади покачивалась ещё одна лодка. Паромщик, сложил весла и, запрокинув голову, держал руки у лица.

- Пьёт! – догадался Коля, лихорадочно соображая, как лучше поступить, и уже хотел сказать Петру, чтобы отгребал подальше, но не успел.

- Эээй! – заорал во все горло Большаков и замахал руками. Фигурка в далёкой лодке вздрогнула и уставилась на них.

- Стой! – снова заорал Пётр и схватился за вёсла, - Меняем курс! Мы не можем позволить ему добраться до Дыры!

Что-то происходило. Тёмно-серое, гладкое море неожиданно подёрнулось мелкой рябью, словно кто-то на него подул, как на блюдце с горячим чаем.

- Нельзя орать, - испуганно прошептал Коля, втянув голову в плечи, - Помнишь?

- Сейчас не до этого! Бери вёсла и греби! – завопил напарник ещё громче, - Если он доберётся до Дыры, то пижон слиняет и запечатает нас тут на веки вечные! А нам-то зубы заговаривал... ГРЕБИ!

Коля никак не среагировал, в отличие от паромщика, который после секундной заминки, принялся торопливо отгребать прочь.

Жарков вцепился в борта лодки, с беспомощным ужасом отмечая, что волнение на море усиливается с каждым пройденным метром.

«В дороге хранить молчание», - вспомнились ему предписания давней инструкции. До сих пор он был уверен, что это лишь для того, чтобы паромщик и смотритель не делились друг с другом никакой информацией, но, видать, несоблюдение могильной тишины тревожит не только Остров, но и Море вол...

Волна, невесть откуда накатившая, разбилась о борт и облила их с головы до ног. Пётр пригнулся, отфыркиваясь, но даже не сбился с ритма, продолжая грести второй лодке наперерез. Волны даже играли ему на руку, подталкивая лодку сзади, и скоро они оба уже могли различить выглядывающее из-под чёрного капюшона перекошенное от ужаса лицо.

«Обе лодки оставались на почтительном расстоянии во время пересменка... Пока одна грузится, другая ждет в отдалении», - продолжал лихорадочно размышлять Коля, предчувствуя беду, потом чуть привстал с намерением силой отобрать у товарища вёсла, но ненароком глянул налево и опустил зад обратно на скамью.

- Петь... у нас проблемы..., - непослушными губами пробормотал он.

- Чего ещё?! – Петр раздражённо проследил за его взглядом и застыл, в ужасе глядя на надвигающуюся высокую волну.

Они побросали вёсла и пригнулись, хватаясь за борта, а волна поднимала и поднимала их высоко над лодчонкой «коллеги», а потом резко обрушила вниз. Перед столкновением Коля ещё успел разглядеть запрокинутое орущее конопатое лицо паромщика, его вскинутые в защитном жесте руки, а потом последовал удар, и он на несколько секунд отключился.

...

«Это последняя смена была... последняя...», - услышал он захлебывающиеся причитания и приоткрыл глаза, - «Только не на остров!... Свояк щуки уже навялил... Откуда вас..?.»

Море вокруг по-прежнему бушевало. То и дело Колино лицо окатывало водой. Не холодной и не тёплой... Просто мокрой...

Он приподнялся и, с трудом фокусируя взгляд, осмотрел масштаб бедствия. Покорёженные страшным ударом лодки, сцепившись разбитыми бортами, превратились в единое безобразное целое, швыряемое волнами из стороны в сторону. Пётр, забравшись под одну из лавок и распластавшись на животе в позе снайпера, таращился вперёд на стремительно приближающийся Остров. Паромщик, ощупывая залитое кровью лицо, бредил вяленой щукой и пытался креститься.

В нескольких десятках метров от пристани их снова высоко подняло и понесло вперёд. Коля приготовился к новому чудовищному удару и, на этот раз, неминуемой смерти, но перед самой пристанью волна вдруг ослабла и с издевательской лаской выплеснула их целыми и почти невредимыми под Извечные кипарисы, где они и остались лежать в окружении лодочных обломков и разбросанного скарба.

- И что?! – срывающимся голосом поинтересовался Коля, когда, наконец, поверил, что все еще жив, - Как теперь обратно?! Нельзя было сближаться! «Соблюдение дистанции»! помнишь?!

- Он не сказал, что правило и для Моря обязательно..., - ответил Большаков, выбираясь из-под лодочных обломков, - Наверное, на это и рассчитывал... Отвлекал внимание...

Он сел и с видом лунатика уставился на тихую гладь Моря, словно и не было какую-то минуту назад чудовищного шторма.

- У нас выбора другого просто не было. Либо отпустить и дать пижону закрыть Дыру, либо...

- Думаешь, они бы просто выбросили ключики?! От таких-то деньжищ?! – взбеленился Коля, - Чёрта лысого! Выждали бы какой-то срок, в надежде, что мы тут потеряемся, и распечатали снова! Всё, что нам нужно было – тихо сидеть тут, на пристани, и ждать новых лодок!

- Тем более, ничего страшного не случилось, - огрызнулся Пётр, - сделаем дела и будем тихо сидеть тут в ожидании новых лодок...

- Вот только собственного транспорта у нас больше нет. А они, прежде, чем позволят новой лодке пришвартоваться, несомненно проверят тут обстановку и перестреляют нас, как чаек. А потом спокойно заберут груз.

Большаков, вспомнив про «груз», засуетился и принялся шарить среди обломков в поисках сундука и драгоценных пакетиков.

- Что толку препираться, - примирительно бормотал он, - Перестрелять они нас могут в обоих случаях, но сейчас у нас хотя бы есть время сделать свои дела и обдумать пути спасения, пока он там кукует в шезлонге под зонтиком.

Он радостно выловил один пакет, но, открыв зиплок, разочарованно вылил из него мутную водицу. Поразмыслил, что и пустыми эти пакеты уже вряд ли пригодны для сбора, он скомкал его и бросил в Море.

- Придется все же подниматься...

«Щука... Свояк... к ужину обещался...», - Паромщик, между тем, скорчился под деревьями и изо всех сил боролся с наваливающимся сном. Питьё делало свое дело...

- Поспи, друг, - мягко посоветовал ему Коля, - Здесь, под кипарисами, ты в безопасности. А завтра будем думать, как выбираться.

- Щука... свояка... навялила.., - заплетающимся языком доложил тот напоследок и отключился.

Коля облегченно вздохнул – хоть одной головной болью меньше. Потом обратился к приятелю:

- Разобьём здесь лагерь и дождемся новой смены, а завтра, глядишь, смотритель поделится с тобой тарой...

- Как же, поделится! Он и носа не покажет из комнаты.

- Если будем вести себя тихо, он и не узнает, что не один на Острове. Сверху нас под деревьями не видно. Дождемся, когда он соберёт материал и спустится, тогда и решим все вместе, как быть ...

- Может, ты и прав, - сдался Пётр и, усевшись на камни, привалился спиной к стволу.

Припоминая свое житьё-бытьё в качестве Смотрителя, Коля ожидал, что быстро уснёт, но сон не шёл. Он даже позавидовал развалившемуся в глубокой тени деревьев и сладко похрапывающему паромщику. Петр стыло и неподвижно глядел на стылое и неподвижное море.

От нечего делать, Коля приметил на сером небе маленькое пятнышко и долго не спускал с него глаз, стараясь уловить малейший сдвиг относительно крон кипарисов, но время шло, а тучка не шевельнулась.

Коля указал товарищу на этот феномен, и тот с готовностью мелко закивал, словно только и ждал этих слов.

- Время! Откуда мы знаем, что оно здесь идёт? Чем измерить его в месте, где ничего, совершенно ничего не происходит?! – он помолчал, пытаясь совладать с одолевшим его тиком, потом внезапно заорал, - Мы можем сидеть тут до Второго Пришествия, и даже не заметим этого!

- Тише, не ори, - прошептал Коля, уже успев пожалеть о том, что открыл рот, - Мы тут от силы пару часов.

- Откуда ты можешь знать! Может, уже пару столетий!