Уже почти стемнело, когда он пешком добрался до нужного адреса. Поплутал среди покосившихся домишек, пытаясь сориентироваться в путанице номеров, нашел нужный и слегка растерялся. Тот, окруженный пьяненьким штакетником, казался совершенно пустым и мёртвым. Тёмные окна бликовали и не давали рассмотреть внутренность дома, но то, что над облупившейся кирпичной трубой вился слабый дымок, внушало оптимизм.

Явятся. К назначенному сроку.

Он счистил рукавом с завалинки снежную корку и присел. Шурка, поджимая по очереди все лапы, мёрзла рядом, явно недовольная затянувшейся прогулкой.

«Скоро весна...», - пробормотал Коля и, пожалев псинку, поднял её с земли и сунул за пазуху.

От близкой реки слышалось похрустывание подтаявшего льда, остро пахло водой, тянул напоенный влагой ветерок. Действительно, весна скоро... Он чувствовал, как все клеточки его организма жалобно разевают ротики, моля о выпивке на миллиарды тоненьких голосков. Во рту пересохло, голова болела. Он откинулся, прислонившись спиной к стене домишки, и прикрыл глаза, думая о том, что ещё немного, и за бутылку он будет готов на всё, даже на убийство...

...

От нечего делать, он стал анализировать свою дурацкую, никчёмную жизнь и искать тот переломный момент, который повёл его по кривой дорожке. Искал да не нашёл, и с горьким утешением сделал вывод, что так ему просто было суждено. Некоторые рождаются, чтобы стать врачами или архитекторами, или поэтами... или уголовниками. А он был рожден, чтобы стать алкашом.

Детство до школы он почти не помнил. Так, кое-что, урывками. Он был очень тупым и вялым. Помнил, что мультики для него были просто сменяющими друг друга яркими картинками. И помнил, как удивлялся, что другие ребята пересказывают их друг другу в некоей последовательности, как связанную историю.

Помнил, как в подготовительной группе не смог решить ни одной логической задачки, в то время, как остальные дети щёлкали их, как орешки. Его даже хотели определить в коррекционную школу, но мама пришла в ужас, подключила каких-то знакомых, и он худо-бедно закончил общеобразовательную начальную школу.

Казалось, все те годы он находился в анабиозе, дожидаясь момента, когда, подобно Илье Муромцу, сможет подняться с печи, расправить плечи, стащить у матери из тощего кошелька первые деньги и приступить к осуществлению своей единственной миссии – бухать.

Этот момент настал, когда ему было десять. Он помнил, как с пацанами купили в ларьке бутылку водки, спрятались за гаражами и по очереди прикладывались к горлышку. Мальчишки плевались и морщились. И только Колька, хоть и морщился со всеми за компанию, испытывал настоящее наслаждение! Такое же он испытал бы и сейчас, если бы вдруг каким-то волшебным образом, получил в свое распоряжение бутылку... или хотя бы мерзавчик... Да что там! Он был бы рад и склянке с копеечным одеколоном...

Среднюю школу он тоже почти не помнил, но уже по другой причине – просто он там почти не появлялся. В нынешнее бы время, конечно, его взяли на учёт, а мать затаскали по комиссиям, но тогда – в 90-ые – всем и, в первую очередь, учителям было плевать, где он и чем занят. Рисовали ему годовые тройки и не вспоминали до следующего мая.

В ПТУ же он продержался лишь первый семестр, а потом... потом мешанина подработок в шиномонтажках, на овощебазах, на рынках, и дольше всего – в трамвайном депо. День и ночь синий, как изолента!

Откуда в нём это? Мама – интеллигентка и интеллектуалка, всю жизнь отработала в библиотеке. Вечно, обложившись толстыми книгами, писала какие-то статьи, отправляла их по почте в неведомые края и ждала ответа, по сто раз за день бегая к почтовому ящику. На отца же он грешить и вовсе не смел, хоть и знал его лишь по паре сохранившихся фотографий. Молодой, крепкий, с летящей улыбкой и копной соломенных, как у сына, волос... Отец трагически погиб на производстве, когда Кольке едва исполнилось два месяца.

А мама, хоть и была эффектной женщиной, до самой смерти так и не предала его память и сначала растила, а потом тащила никудышного сынка на своем горбу совсем одна.

...

Коля внезапно вздрогнул, заметив, как перед ним окрасился розовым снег – это позади, в домике, включили свет...

Он выпустил Шурку на землю и встал, глядя на занавешенное окно. Было не понятно, как хозяин домика умудрился пройти мимо Кольки незамеченным. Или он все это время был в доме и просто спал?

Порядком продрогнув, Жарков поднялся на крыльцо и постучал.

- Вы вовремя, - дверь открыл мужчина неопределенного возраста в джинсах, футболке с длинными рукавами и почему-то высоких резиновых сапогах. Одет он был просто, но что-то Кольке сразу подсказало, что мужичок далеко не прост, и пролетарское шмотьё в его гардеробе – редкость. Пижончик, одним словом, пытающийся сойти за пролетария.

- Я больше часа жду под дверью, - пробормотал он в ответ и, растирая озябшие руки, последовал за хозяином в теплую горницу.

- Значит, вам срочно нужен горячий чай с лимоном, а..., - он склонился к Шурке и вопросительно взглянул на Колю.

- Это Линда.

- А Линде не мешает подкрепиться лучшим кормом от Ройал Канин...

- Она такое не жрёт... Может, есть докторская?

- Конечно, - сдержанно улыбнулся пижон и скрылся за занавеской, отделявшей горницу от остальных помещений.

Вскоре вернулся с подносом, на котором громоздился массивный, расписанный Наполеоновскими сюжетами чайник, дымилась чашка. Рядом на блюдце – тонко нарезанный и посыпанный сахаром лимон, тут же тарелка с мясными деликатесами, сыр и багет.

- У вас, может...., - Коля сглотнул, - Чисто для сугреву...

- Сожалею, - без сожаления пожал плечами хозяин и, шустро соорудив бутерброд с маслом и колбасой, кинул собаке.

Шурка придирчиво обнюхала угощение, и вскоре на полу лежал только чисто вылизанный кружочек багета. Мужчина одобрительно усмехнулся: «Аристократка, однако...»

Коля, тем временем, с наслаждением прихлебывал горячий, сладкий чай. Он уже и не помнил, когда в последний раз чаёвничал. Те помои, которыми его поили в ПНД, в расчет он не принимал. Взгляд его при этом бродил по горнице. Кроме небольшого стола, за которым они сидели, было пусто. Разве что в углу притулилась тумба, где бликовала странного вида желтая металлическая тарелка с несколькими внутренними подвижными дисками, шкалой по кругу, отмеряющей то ли градусы, то ли время и несколькими стрелками. Стрелки при этом без конца вращались вокруг своей оси. Над тумбой на стене висела картина без рамки – унылый скалистый остров под такими же унылыми небесами.

Поразительно, но, вернувшись взглядом к хозяину, Коля почувствовал родные «симптомы» - тепло в желудке и легкую дезориентацию. Так всегда бывает, когда замахнёшь после вынужденного перерыва свою первую, долгожданную стопку...

- Так что там... за работа? – спросил он, с удивлением обнаружив, что язык заплетается.

- Работа не пыльная, - ответил хозяин, скармливая Шурке очередной бутерброд, - Если не напортачите, то вернётесь не только в добром здравии, но и с барышом. Требования просты. Даже незамысловаты...

- Требования? - язык не сразу отлепился от нёба, и Коля с подозрением покосился на свою кружку. Некстати вспомнилась злосчастная анкета. Родня, друзья... коллеги – прочерк, прочерк... прочерк...

- Инструкцию по технике безопасности вы найдете в вашем кармане. Там все доступно изложено. Доступно даже для вас. Строго следуйте ей, и, уверен, через месяц вы вернётесь новым человеком.

Горницу вдруг перекосило, и Коля не сразу понял, что завалился на пол. Перед глазами появились коротенькие, поросшие длинной шерстью лапы. Словно сквозь вату донёсся Шуркин визгливый лай, а потом обмякшего Колю подняли и под руки повели куда-то за занавеску. Привиделись земляные стены, поросшие бледными грибами, потом гибкие и податливые очертания бугристого тоннеля, напомнившего Коле эвакуационный самолетный рукав, плеск воды, рассекаемой веслами, и тревожное Шуркино поскуливание.