Голова раскалывалась, и Коля, зацепившись за фразу об «адаптации», решил лечь спать. Если это просто глюки, то и нечего ломать голову, а если нет, то... говорят, утро вечера мудрене́е. Он разложил на саркофаге матрас, застелил его, как простыней, своим саваном, достал из рюкзака и положил в изголовье вместо подушки свитер. Надо было бы заткнуть чем-то окошко, чтобы не просквозило ночью, но он вспомнил пункт, где было сказано, что на календарь всегда должен падать свет, и решил утеплиться своим пальто и Шуркой.

- Иди сюда, - прошептал он, забравшись на свое ложе и похлопав по матрасу ладонью.

Шурка нехотя присеменила и, запрыгнув, свернулась рядом калачиком. Он еще некоторое время поглаживал её вздрагивающее тельце, потом провалился в глубокий сон.

Проснулся он от громкого щелчка и, распахнув глаза, несколько секунд пытался сообразить, где находится. Потом уставился на календарь, где единичка сменилась двойкой, и всё вспомнил. Значит, не галлюцинации...

«Смена начинается ровно в тот момент, как...», - припомнилась ему строчка из инструкции. Он слез с саркофага и, почёсываясь, выглянул в окошко, лицезрея всё тот же морской пейзаж.

- Ночь-то была, нет? – спросил он Шурку. Та чуть приподняла ушки, но не сделала ни малейшего движения в сторону двери, хотя наверняка давно приспичило, - Если обнаружу лужу в углу...

Он не договорил, внезапно осознав, что и сам совершенно не хочет в туалет. Не хотелось вообще ничего – ни есть, ни пить, ни даже... выпить! Выполнять какие-то странные обязанности тоже не хотелось, но...

Он обрядил собачку в шлейку, нацепил на бедра пояс и вышел из комнаты. Цепляя карабины за трос, он тянул носом воздух, логично ожидая уловить запахи близкого моря, утренней свежести, скал... Но воздух был стерильно чистым, пустым и неподвижным. Все, что со вчерашнего дня хоть немного изменилось – это небо. Тяжелое и дождевое накануне, сегодня оно немного поднялось, тучи посветлели. Казалось, солнце вот-вот найдет лазейку и прольется на этот богом забытый остров.

Придерживая питомца за поводок, он спустился на нижний ярус и начал «обход». Первое помещение было открыто. Он оставил Шурку снаружи, а сам отстегнулся и шагнул внутрь.

- Да это просто грязь..., - пробормотал он, склонившись к саркофагу, припорошенному мелкой, как просеянная мука, пылью вперемежку с более крупными – с песчинку – фракциями. Потом фыркнул, достал свои инструменты и, добросовестно собрав на совочек материал, ссыпал в пакетик и подписал 2\1. «Материала» оказалось едва ли на половину чайной ложки.

Вышел, пристегнулся и двинулся к следующему. Несколько номеров подряд оказались наглухо завалены, а следующий за ними – снова открыт. Та же процедура, подпись 2\8 и еще на пол ложки дерьмеца в пакетик.

Колю уже начала забавлять его работа, когда, поднявшись на второй ярус и заглянув в следующее помещение, он застыл на пороге. На поверхности саркофага было намазано что-то, напоминающее густой кисель или подтаявший холодец.

Кто успел так нагадить?! И главное – когда?! Он проходил тут вчера, заглядывая в каждое из помещений, и точно бы заметил...

Он опасливо подошел к саркофагу и пригляделся к киселю. Желтовато-серый, с мясными прожилками... Коля отвернулся и, уверенный, что его непременно вырвет, протяжно рыгнул. Стараясь не думать о его происхождении, он торопливо собрал мерзкое нечто в пакетик, накрепко закрыл и криво намалевал поверх 2\15.

Большинство оставшихся номеров по второму ярусу оказались завалены. Коля, порадовавшись, что смена быстро закончилась, потопал в комнату персонала, но вдруг остановился. Немного не дойдя до комнаты, он вдруг обнаружил неподписанный номер. Вернулся назад, хоть это и запрещала инструкция, и сверился. 28,___ 29, 30...

Ничего необычного. Все тот же пустой каменный ящик с вырезанным выступом-саркофагом, который Коля никак не мог заставить себя называть «Ложем». А на саркофаге явственно видны следы чего-то, похожего на алмазную крошку, едва поблескивающую в сером свете из окна...

Он потоптался на пороге, но так и не решился зайти. Чёрт их знает, этих буржуев. Может, повсюду камеры натыканы, и вылетит он с работы без оплаты за нарушение дурацкой инструкции.

Мысль о том, что, в этом случае, он вскоре окажется дома, была и манящей и, одновременно, пугающей. Казалось, если он не справится с такой простейшей работой, то не справится уже ни с чем...

Он потянул зазевавшуюся Шурку и, вернувшись в комнату персонала, закрыл за собой дверь. По ощущениям прошли уже сутки с тех пор, как он положил последний кусок в рот, но есть по-прежнему не хотелось. Как не хотелось ни пить, ни ссать, ни срать... Он внимательно прислушался к своему телу и обнаружил, что ему не жарко, и не холодно. Словно он находится в ванне с тепленькой, под температуру тела водой. Более того, перестал беспокоить желчный пузырь, который уже несколько лет донимал его.

А Шурка? Он посмотрел на собачку, которая, уже явно смирившись с новым домом, запрыгнула на саркофаг и свернулась колечком. Она-то хоть пи́сала или тоже не хочет?

Коля распахнул дверь и, не выходя за каменный порожек, чтобы снова не пристёгиваться, вытащил пенис и попробовал помочиться. Тужился он долго, но, не выдавив и капли, вернулся в комнату.

- Дичь какая-то..., - пробормотал он озадаченно.

Заняться было нечем, а сколько еще времени до конца смены? Если бы знал заранее, затарился бы кроссвордами или нарды прихватил... Он вспомнил про Марка Твена, вытащил из рюкзака книжку и завалился рядом с Шуркой. Но, едва ли осилив полстраницы, внезапно провалился в глубокий сон без сновидений, а проснулся снова от громкого щелчка.

Наступила третья смена.

...

Если бы не странный календарь, Коля очень быстро потерялся бы во времени, ибо, казалось, на острове его не существовало. Сумерки иногда становились темнее, а иногда светлее, но никогда не переходили в день или, наоборот, в ночь. Менялось только расположение облаков, но Коля ни разу, сколько ни пялился в праздные часы досуга, в окошко, не смог уловить эти перемены. Иногда небо приобретало цвет индиго и опускалось так низко, что почти цепляло верхушки скал, а иногда поднималось высоко-высоко и становилось почти голубым и туманным. Но Солнца, как и звезд, Коля так и не дождался.

С номерами творилось что-то и вовсе необъяснимое. Поначалу Коля успокаивал себя тем, что он что-то напутал, но однажды, вырвав из Твена пустую страничку и переписав на нее все номера открытых номеров, убедился, что ему не показалось.

Прежде открытые номера вдруг оказывались заваленными. А заваленные, наоборот - открытыми. Как это было возможно, Коля объяснить не мог. Даже если представить, что некие постояльцы прибывали на остров втайне от него, пока он спал беспробудным сном, они... что? Развлекались тем, что откапывали завалы? Перетаскивали каменные груды из номера в номер? Это казалось чересчур даже для эксцентричных буржуев! Или они приезжали с целой бригадой узбеков, которые делали грязную работу за них? Само собой, совершенно бесшумно. Но что дальше? Запускали своего босса в пустой и голый каменный ящик и снова заваливали вход?

А после приходил он, Коля, с пакетиками и собирал оставленные ими говняшки...

Иногда это была просто пыль, иногда песок, иногда какая-то вязкая субстанция, вызывающая ассоциации с соплями... Иногда – сухари... Иногда и вовсе пусто.

Собрать, накрепко закрыть зиплок, подписать... В начале следующей смены отнести пакетики вниз и уложить в ящик. Начинай сначала.

Физические потребности у Коли так и не появились. Если верить календарю, он провел на острове почти месяц, и за это время так ни разу и не почувствовал ни голода, ни жажды, ни тяги сходить в туалет. Однажды он спустился на пристань, с опаской оглядел прибрежное дно, густо заваленное гнилыми досками с толстыми ржавыми гвоздями, присел и, зачерпнув в горсть воды, хлебнул.