- Шустрее! – прошипел сзади Большаков, отрывая Колю от раздумий и подталкивая к Дыре, - Спускайся! Я за тобой.

- С чего это я? – Коля отшатнулся от края, потерял равновесие и уселся на земляную насыпь.

Большаков закатил дёргающийся глаз

- Потому что у тебя ноша компактнее. Я пока с этой лодкой развернусь, меня сто раз пристрелят. Спускайся потихоньку и проверь, нет ли кого. Если что, пали́ без предупреждения!

- Может, я лодку возьму? – Коля зачарованно наблюдал, как грунт и мелкие фракции бетона осыпаются в черный зев, упруго отскакивая от стенок, - А что будет, если пуля её продырявит? Она вроде как... живая...

- Чем дольше ты тут вола ебёшь, тем меньше у нас шансов..., - ответил Большаков, не желая вступать в полемику и торговаться.

- Подожди! Нас чем-то опаивали прежде, чем спустить вниз… вдруг без этого мы там, ну… умрём?

- Ерунды не городи. Сами-то они не пили…

- Но, может, противогазы надевали или?...

Вместо ответа, Пётр подтолкнул Колю, грунт у того под ногами опасно поехал, и ему не оставалось ничего другого, как ухватиться за лестницу и начать спуск.

...

Оказавшись на пружинистом, подвижном полу, Коля тут же торопливо вытащил пистолет и трясущимися руками направил его в трубу. Огромная кишка, совершенно пустая, уходила плавно вниз и вдалеке загибалась куда-то влево. Осознав, что не дышит, он сделал крошечный глоток воздуха и замер, прислушиваясь к себе и решив, что если почувствует хоть что-нибудь необычное, то сразу бросит рюкзак и пулей вылетит обратно.

Ни головокружения, ни слабости… Он задышал свободнее, но в глазах вдруг резко потемнело, и он чуть не завопил. Правда, через секунду понял, что это Пётр начал спускаться, перекрыв своим телом слабый просвет.

- Ну, как? Живой? – презрительно спросил Большаков и тут же зажал обеими руками рот, потому что шёпот его загудел, словно усиленный динамиками, и полетел по пульсирующей трубе, отскакивая от стен и многократно повторяясь, пока не затих далеко вдали.

Выждав минуту, они друг за дружкой медленно двинулись во тьму. Хотя тьма была не совсем полной. Стены мягко подсвечивались будто бы глубоководным мерцанием, а особо тонкие места между мясистыми складками пропускали свет и откуда-то извне.

За поворотом тоже никого не оказалось, и они чуть ускорили шаг. В какой-то момент под ногами захлюпало, а, когда начало конкретно натекать в ботинки, Коля сразу признал воду. Та самая - никакая. Просто... мокрая.

С каждым шагом воды становилось всё больше, и когда она поднялась выше колен, Пётр цыкнул и, не решаясь больше подавать голос, жестами указал себе за спину – на лодку.

Они вернулись немного назад, споро надули её и двинулись, уже бесшумно загребая вёслами. Перед каждым зыбко покачивающимся поворотом, они на мгновенье останавливались, прислушиваясь. То, что до сих пор им не встретилось никаких препятствий, вселяло жгучую надежду, но и пугало. Как правило, именно в такой момент, когда вера в удачный исход перерастает в уверенность, и происходит какой-то форс-мажор.

Оба они отчаянно молились о том, чтобы потенциальную засаду увидеть еще издали, успеть сориентироваться, обогнуть её, проскочить незаметными мышками мимо! Море поможет, ведь Оно такое большое! Даже если для этого им придется сделать большой крюк – не страшно, не потеряются, ведь у них есть астролябия...

Некоторое время спустя стало гораздо светлее. В конце морщинистого тоннеля вспыхнул свет. В нескольких метрах от выхода они подняли вёсла, давая инерции делать за них работу, и вскоре их мягко вынесло в бескрайнее Море.

«Не море… Это Стикс, опоясывающий семь раз Землю…», - вспомнились Коле Большаковские лекции.

Они тут же завертели по сторонам головами, сами не зная, что ожидают увидеть. Зависшие над ними в хмуром небе вертолет или дирижабль? Или, может, авианосец в туманной дали? Или выглядывающую над свинцовыми водами крышу подлодки?...

Ничего такого обнаружено не было, и, несколько расслабившись, они взялись было снова за вёсла, но тут же подпрыгнули, чуть не перевернув свое ненадёжное судно.

Позади них, словно вырастая из бесцветного неба, тянулась исполинская чёрная кишка, заканчивающаяся сморщенным жерлом. Несмотря на ужас, он снова напомнил Коле отнюдь не овеянный романтическими фантазиями потусторонний тоннель, а отверстие не самой симпатичной части человеческого тела. Слева к жерлу толстыми тросами крепилось что-то вроде примитивной плавучей пристани на понтонах.

На пристани же в складных дачных шезлонгах, явно застигнутые врасплох, сидели прилизанный молодой пижончик и двое бугаев. Все трое застыли от неожиданности, таращась с отвисшими челюстями на пришельцев.

Коля неким шестым чувством вдруг понял, что жизнь его висит на волоске, и угрожает ей вовсе не эта троица...

Он резко присел в ту самую секунду, когда позади него началась беспорядочная стрельба. Ни одна из выпущенных Петром пуль не попала в цель, но люди на пристани, наконец, скинули оцепенение и сунули руки за пазухи.

Не раздумывая, Коля в два маха подгреб к пристани и, не вставая, саданул веслом по коленям ближнему бугаю. Тот вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, и, потеряв равновесие, начал падать, хватаясь за второго, который уже успел взять Колю на мушку. Грохнул ещё один выстрел, пуля улетела в молоко, а через мгновенье оба здоровяка рухнули в воду. Еще до конца не осознав, что за считанные секунды чудом умудрился избежать двух смертельных опасностей, Коля навис над резиновым бортом с веслом наизготовку, готовый беспощадно лупить по всплывающим головам.

Сквозь писк в ушах, вызванный близкими выстрелами, Коля отметил, что пальба за спиной сменилась сухими щелчками. Слава Богу, у Петра закончились патроны! Правда, сам он едва ли обратил на это внимание, не переставая давить на курок и орать.

Невесть откуда накатившей волной их снова бросило на пирс, где притихший прежде пижончик, уже пришел в себя, подскочил к краю, торопливо снимая предохранитель.

Тогда Коля выпрямился во весь рост и снова изо всех сил размахнулся веслом…

- Как ты их угандошил... – прогнусавил Петр дрожащим, полным восхищения голосом, так непохожим на обычный презрительно-менторский тон, - Дурацким веслом!

- Эти... так и не всплыли, - ответил Коля, не спуская глаз с оглушённого, вяло моргающего пижона, привалившегося к шезлонгу. Кровь из его разбитой головы собиралась в лужицу на дощатом настиле, просачивалась в щели и капала в море. Но не растворялась там, как в обычной воде, а собиралась масляными бусинами и прибивалась к понтонам, напоминая лососёвую икру.

Они уже несколько минут дожидались, когда на поверхности появятся бугаи. Но они не появились. Ни живые, ни мёртвые. В прямом смысле, как в воду канули...

- Что нам с ним делать? Если оставим, он удерёт в Дыру и запечатает нам выход... – растерянно размышлял Коля, потом обратился к пижону, - Эй, ты! Как ты ей управляешь? Если отдашь нам эту штуку, мы не тронем тебя. Посидишь тут, пока мы не вернёмся, потом вместе выйдем.

Пижон покачал головой.

- Так может это... за борт его? – предложил Петр, неуверенно поглядев на мужчину.

- Делайте, что хотите,- безразлично отозвался тот, с трудом разлепив губы, - Я так и этак труп. Как и вы.

- Это еще почему? – с вызовом поинтересовался Пётр, направив на него пустой пистолет, но, так и не дождавшись ответа, вдруг просиял, - Удрать он без лодки не сможет. До Дыры тут меньше полутора метров, но вплавь - сам понимаешь... Близок локоть, да не укусишь

Коля покачал головой.

- Лодка у него скоро будет. Вспомни про пересменок.

Петр хлопнул себя рукой по лбу, опустился на дно лодки и тут же озадаченно ощупал его.

- Чёрт..., - пробормотал он, - подтекает...

Он надавил на неожиданно помягчевший борт, погружая его под воду, и поверхность тут же тоненько запузырилась.