Но тут же выплюнул. Вода не имела ни вкуса, ни запаха, но глотать ее совершенно не хотелось. Была она какой-то безжизненной, как кипячёная, только еще хуже, заставляя его всю оставшуюся смену отплёвываться.

Не имея ответов на свои вопросы и, подозревая, что никогда их не получит, Коля решил не забивать себе голову и двигаться по течению. Проснуться, обойти свободные «нумера», собрать говнецо, вернуться в комнату, открыть книжку и, с трудом продравшись через всё те же полстраницы, вырубиться до следующей смены. Вот его график и задачи. А, когда придёт время – погрузиться с Шуркой в лодку и навсегда выкинуть из головы это странное место.

...

Подходила к концу двадцать девятая смена. Коля, тихонько насвистывая под нос, закончил с первым помещением на верхнем ярусе когда, выйдя на тропинку, заметил странное поведение Шурки. Весь этот месяц она была тихая и вялая. Бо́льшую часть времени или клевала носом или крепко спала, но сейчас...

Псинка натянула поводок так, что из горла её рвался хрип, перемежающийся короткими сдавленными взвизгами. Она вся подалась в сторону моря. Уши стояли торчком, и даже показались вечно закрытые длинной шерстью глаза.

Коля посмотрел на море и не поверил своим глазам. К пристани приближалась лодка. Но ведь ещё слишком рано!

Он подошел к низенькому парапету и замахал руками, надеясь, что паромщик заметит его и «притормозит коней», даст завершить смену, собраться... Но люди в лодке не обращали на него ни малейшего внимания. Паромщик продолжал грести, а застывшая белая фигура на носу чуть согнулась в скорбном поклоне.

Коля уже открыл рот, чтобы криком привлечь к себе внимание, но неожиданно осознал, что в уравнение затесалась ошибка. Паромщик должен быть один! Более того, где-то там, в отдалении должна дожидаться своей очереди еще одна лодка...

Он опустил руки, изо всех сил щуря близорукие глаза на подозрительную парочку. Что там говорилось в Инструкции про форс-мажорные обстоятельства?

«Как можно быстрее вернитесь в комнату...»

Он развернулся и тут же похолодел. Светлый, песочный цвет скал сменился на темно-охристый, а сами они стали будто-бы ниже, кряжистее. Или это ёлки вдруг подросли?

Шурка, заливающаяся истеричным лаем и пытающаяся выкрутиться из шлейки, то исчезала, то вновь появлялась на тропинке. Её визг то бился в уши адским крещендо, то обрывался. Словно быстро менялись две картинки. Есть собака – нет собаки! При этом была полностью нарушена и синхронизация. То слышен лай, но нет Шурки, то есть Шурка, но её ритмично дергающаяся головёнка не издает ни звука, словно псина просто икает.

- Что проис...? – на полуслове Коля умолк, внезапно осознав, что за всеми треволнениями забыл... пристегнуться!

«Ладно, ничего страшного, тут всего метра три!», - мысленно успокаивал он себя, оценивая расстояние до троса. Сделал шаг, и окружающая его реальность тут же запульсировала в ритме его же сердца.

Скалы запрыгали, меняя очертания от светлых и вытянутых до приземистых и тёмных. Пандус под ногами тоже постоянно менялся, то сужаясь до узкого, щербатого скального выступа, то вдруг расширяясь до размеров проселочной дороги. Парапет исчезал и появлялся вновь. Вышарканный камень вдруг превращался в плохо сработанную, щербатую брусчатку, возвращался в исходное состояние и тут же становился земляной тропинкой, поросшей по краям чахлой травой.

Но самое ужасное – трос бесследно исчез. Вместе со скобами...

Что он делает не так?!

Колька пытался вспомнить инструкцию, но голова плыла от постоянно меняющейся перед глазами картинки. Рваное, пульсирующее тявканье Шурки сбивало с толку, путало мысли.

Он зажал уши и зажмурился. Стало гораздо легче.

«Вернуться... кажется, вернуться обратно по своим следам... движения в обратном порядке... В обратном...», - припомнил он и, аккуратно развернувшись лицом к морю, с облегчением понял, что качка прекратилась, а Шуркино тявканье, наконец, доносится в нормальном режиме.

Он открыл глаза и обнаружил, что лодка исчезла. Коля не знал, привиделась ли она ему или испарилась, или просто еловая роща скрывает от него обзор. И сама вероятность того, что некая, укутанная в саван фигура уже, быть может, сошла на берег и бродит теперь по острову, подстегнула Колю собраться и действовать.

Всего метра три...

Левая нога назад, правая – назад, левая назад, правая... Спустя десяток шажков он почувствовал голенью Шуркино мохнатое тельце, остановился и, с облегчением нащупав трос, зацепил карабин.

Развернувшись, он отметил, что реальность устаканилась, но не позволил себе радоваться раньше времени. Сунул не желающую успокаиваться собачонку за пазуху и заторопился к комнате.

Шурка рвалась, даже порывалась кусаться, но он едва ли замечал это, целиком сосредоточившись на тропинке. До комнаты персонала оставалось всего ничего, когда Коля резко затормозил и, не обращая внимания на укусы, зажал взбеленившейся псине пасть.

Впереди, на тропе, за верхушками деревьев сначала замелькало что-то белое, а потом вывернула замотанная в саван фигура. Неспешно она шагала ему навстречу, сложив бледные руки на груди.

Крест накрест, как... покойник.

Колю продрал мороз. Он присел, пытаясь спрятаться за парапетом, заглянул за него, соображая, сильно ли расшибётся, если вдруг придется прыгать? Имей эти странные ёлки нормальные ветви, они бы, возможно, и замедлили падение. Но ёлки были ненормальными. Их лапы торчали вверх, то ли пытаясь прижаться к стволу, то ли вытягиваясь в поисках солнца. Может, и не ёлки это вовсе...

«Не дури́», - заполошно увещевал он сам себя, - «Чего испугался? Просто отправили нового смотрителя раньше. Меньше, конечно, заплатят, но и раньше на целую смену выберешься отсюда!»

Но что-то дремучее, первобытное внутри него не допускало и мысли, что бредущая ему навстречу фигура, имеет понятную, человеческую суть. Это было что-то... иное, с чем ни в коем случае нельзя пересекаться!

Доверившись чутью, Коля решил рискнуть, выпрямился и уже поставил одну ногу на парапет, когда фигура вдруг остановилась, постояла немного, слегка покачиваясь, словно колышимая неведомым ветром, а потом неожиданно развернулась и скрылась в ближайшем проеме.

Коля сипло выдохнул. И что теперь?!

Он снял ногу с парапета и в нерешительности замер. Путь был один – мимо этого проёма. Воображение, активно развившееся за время белой горячки и пребывания на этом острове, тут же услужливо намалевало ему жуткую картину. Притаившаяся в темном проёме неопознанная фигура, которая только и ждёт, когда он пойдет мимо... А потом... потом, конечно, навалится на него! Вцепится костяными лапами в горло, и на лицо его из-под потрёпанного капюшона начнёт капать вонючая слюна...

Он оглянулся. Был ещё один путь – вернуться назад, спуститься на пристань и, обойдя остров по нижнему ярусу, подняться сразу у своей комнаты. Но эти действия нарушили бы требования инструкции, которые, как он только что понял, лучше не нарушать... Что он будет делать, если поднимется с противоположной стороны и, например, вместо своей двери увидит гладкую скалу?.. Или, того хлеще, обнаружит, что комната занята ещё каким-нибудь инфернальным постояльцем?

Он шумно сглотнул и сделал шаг, другой, третий. До хруста в позвонках вытянул шею, пытаясь заранее уловить маячившую в тёмном проёме белую кисею с золотой бахромой...

Но увидел только глухой завал из булыжников.

От нахлынувшего облегчения тело превратилось в желе, ноги держали с трудом и, боясь, как бы не завалиться в обморок, он прошмыгнул мимо, успев только отметить, что еще вчера данное помещение имело номер 25, а теперь было не пронумеровано.

...

Торопливо отстегнув себя и Шурку от троса, он влетел в комнату персонала и привалился спиной к двери. Шурка шмякнулась на пол и, залившись истеричным лаем, тут же принялась скрести когтями дверь.

«Дура...» - произнес Коля дрожащим шёпотом и поднёс к глазам ладонь, которую собачонка за это время успела превратить в фарш, - «У меня тут ни зелёнки, ни...»