– А потом поймет, что лучше лишний раз не шевелить и пальцем – себе же дороже выйдет.

– И то верно!

– А эта готовка! Да, он приготовил, молодец. Но кухня после его готовки просто страшнее атомной войны!

– Да-да-да! Проще самой приготовить, чем потом его стряпню нахваливать и полдня убирать следы бурной деятельности на кухне.

– А как они, когда поели, с таким важным видом берут тарелку, несут в раковину не поставить, а помыть. Включают напор аккурат в центр тарелки и вода разлетается фонтаном в радиусе двух метров от раковины.

– И с героическим лицом поставит тарелку, с которой капает вода на пол – в сушку! Помыл не только тарелку, но и стол, пол и затопил соседей снизу. Зато справился.

– И ты такая сквозь зубы: «Спасибо, милый, что помыл за собой посуду!»

Мы шли, и каждая следующая история была смешнее и одновременно страшнее предыдущей. Мужчины. Их неспособность вести домашний быт была какой-то вселенской константой, законом физики, вроде гравитации. Они могли запустить ракету, но не могут найти еду в холодильнике.

Дошли до ресторана. Нас проводили к столику у окна. Я села, откинулась на спинку стула и почувствовала, как мышцы плеч расслабляются.

Конечно же, мы заказали бутылку красного, две пасты – я с трюфелем, она с морепродуктами – и салат с хрустящими листьями и пармезаном.

Мы чокнулись бокалами. Я посмотрела на Наташу. Она выглядела прекрасно. Серьги в ушах покачивались от музыки, глаза блестели, улыбка была лёгкой и настоящей.

Обе выглядели так, будто у нас нет никаких утренних бардаков, никаких грязных тарелок, никаких бытовых нюансов, способных вынести любой брак вперед ногами.

– За нас, – сказала я.

Сидел и смотрел на меня, змей такой, с той самоуверенностью, которая бывает только у мужчин до тридцати. Красавчик. Черные волосы, красивый загар, белая рубашка расстегнута на две пуговицы. Он явно тот тип человека, который привык получать всё, что видит.

Он улыбнулся мне – белозубой улыбкой, которая, наверное, работает на девяносто процентов женщин. Ой, да кого я обманываю! Я не из тех, что в десяти оставшихся процентах! Глаза-то есть!

Я мысленно представила, как выгляжу со стороны: сорокалетняя женщина с тремя детьми, которая нечаянно оголила грудь, и теперь этот мальчик решил, что я – его приключение на курорте. Боже, как же это нелепо!

Он подошёл к нашему столику, лениво, как хищник, который не сомневается в исходе охоты.

– Привет. Меня зовут Артём. Я тут подумал, что после встречи у бассейна я, как минимум, должен представиться.

– Мария, – я улыбнулась той улыбкой, которую оттачивала на родительских собраниях, когда классная руководительница сообщает, что мой Макс снова пришел в школу в шортах и кедах.

– И, наверное, чтобы замять неловкость, я спешу к вам с приглашением прокатиться на моей яхте. Закат на ней изумительный.

Ого! Я чуть не поперхнулась. Так быстро меня еще даже в лучшие годы не снимали. Пикапер от бога!

– Спасибо за приглашение, Артём. Вы очень милый. Но я замужем. И у меня трое детей: Макс, Марина и Матвей. А еще пес Бублик, кот Бася и даже черепаха. И честно говоря, если бы я сейчас оказалась на яхте, я бы, скорее всего, уснула через десять минут от недосыпа. Я очень ценю, что вы предложили, но какая-то я не подходящая компания для закатов.

Он моргнул. Пауза. Видимо, обычно женщины не перечисляют ему список своих детей в качестве аргумента.

– Ого! Я… многовато членов семейства, – он хмыкнул, – и мужа, наверняка любите.

– Любовь всей моей жизни.

Он кивнул и вернулся за свой столик.

Я сделала глоток вина и подумала: "Ну хоть не наврала про Мишу. Он и правда мой единственный."

И что-то так затосковала по нему! (Вино в голову ударило знатно!) Так его жалко стало! Как он там, бедненький, в полнейшем хаосе и без меня?

Тут из уборной вышла Наташа. Она шла очень медленно, как будто ноги несли её не туда.

Лицо у неё было странное – смесь паники, удивления и какой-то тихой радости, которую она пыталась спрятать за маской испуга.

Она плюхнулась на стул, схватила мою руку и зашептала:

– Маша, я, кажется, беременна.

Я чуть не поперхнулась второй раз за вечер. Мои сомнения подтвердились. Интересно, как она?

Наташа, которая ещё год назад после развода с бывшим, на моей кухне рыдала, что её личная жизнь – это чёрная дыра, что она никогда не встретит нормального мужчину, что останется с дочкой, которая ее ненавидит, и кошками, которых у нее, пока еще, нет…

– Я только начала жить для себя! – выпалила она, но глаза её сияли так, что я сразу поняла: она счастлива. – Ты понимаешь? Только-только бабушкой стала, а тут – бац! И я теперь буду как ты: с подгузниками, с недосыпом, с вечными "мама, дай".

– Эй! – возмутилась я для порядка, но уже смеялась. – Во-первых, жить для себя для женщины – это миф, Наташа. Во-вторых, ты сейчас выглядишь так, будто выиграла в лотерею, но боишься признаться, потому что примета плохая.

Она засмеялась, и смех у неё был счастливый, дрожащий. Она взяла мою руку и положила себе на живот. Живота, конечно, ещё не было, но я почувствовала, как её ладонь дрожит.

– Страшно-то как, Маш! Я только начала привыкать к красивой, спокойной, размеренной жизни. А тут – такое.

Я сжала её пальцы. Красавчик за соседним столиком смотрел на нас с лёгким недоумением – две взрослые женщины, одна с тремя детьми, вторая с моей рукой у себя на животе, сидят и ржут со слезами на глазах.

– Слушай, – сказала я, поднимая бокал, понимая, что остаток отпуска буду пьяна в одиночестве. – Ты знаешь, что самое смешное? Сейчас я тебе завидую. У тебя начинается самое безумное, самое идиотское, самое изматывающее и самое лучшее приключение в жизни. Ты только что получила билет в мир, где ты будешь пахнуть детским кремом и забывать, как тебя зовут. Но ты сделаешь Марата таким счастливым!

Она засмеялась громче.

– Ты только что сбежала, сломя голову, из этого мира! И ты рада, что и я в него окунусь?

– Я обожаю этот мир. Просто иногда из него нужно выходить, чтобы вспомнить, что ты ещё и просто Маша. А не только мама Макса, Марины и Матвея. И жена Миши. И хозяйка кота, которому теперь грустно без яиц.

Мы рассмеялись так, что официант обернулся.

Красавчик за соседним столиком разыскивал взглядом новую жертву на яхту и закат.

– Даже не знаю, как сказать Марату… – она сидела с мокрыми глазами и счастливой улыбкой. – Наверное, лучше когда вернусь домой, хочу видеть его лицо.

– О, поверь, я тоже хочу его видеть! – Я встала и обняла подругу. А она меня в ответ. – Я очень рада за тебя. Очень!

Я вдруг отчетливо поняла: быть домохозяйкой с тремя детьми – это не проклятие. Это самый эпичный квест в мире.

Мы просидели в ресторане, наверное, часа два. Или три. Или до тех пор, пока официант не начал демонстративно раскладывать меню на соседних столиках, намекая, что мы уже съели свой ужин, выпили по два бокала и вообще – пора бы и честь знать.

Но мы не могли остановиться. Наташа то плакала, то смеялась, то снова хватала меня за руку и шептала:

– Маша, а что, если я на самом деле не беременна? А вдруг это просто отравление? Или гормональный сбой. Обычная акклиматизация!

А я ей отвечала:

– Наташ, ну какое отравление длится вторые сутки без жара? Ты просто беременна. Поздравляю, ты в клубе.

Она заливалась смехом, потом снова становилась серьёзной и начинала перечислять все страхи – что она не справится, что она не умеет воспитывать детей и ее Тая тому пример (очень своеобразная девочка!), что Марат, конечно, обрадуется, но они же только начали жить вместе, а тут такое.

Я слушала и кивала, а внутри у меня разливалось какое-то тёплое, почти материнское чувство. Странно – я сама мать троих, а тут вдруг чувствую себя старшей сестрой, которая уже прошла этот путь и теперь может сказать: «Не бойся, дорогая. Будет трудно, но оно того стоит».