В какой-то момент я поймала себя на мысли, что уже очень давно не сидела вот так – просто с подругой, без детей, без мужа, без мыслей о том, что Матвею нужно кушать, а Марине нужно помочь с математикой.

Я просто сидела и болтала. И это было так легко, так забыто, так по-человечески, что у меня даже защипало в носу.

Ну или ладно, всему виной алкоголь! Он вечно меня на слезы прошибает! У кого что: кто-то спать сразу хочет, у кого-то включается «бычка» и нормальный воспитанный человек превращается в какого-то гопника, на кого-то нападает жажда приключений, а я – реву!

Когда мы наконец поднялись из-за стола, я заметила, что красавчик с соседнего столика уже ушёл. Наверное, понял, что сегодня он не главный герой нашего вечера. Или просто устал ждать, пока две женщины напьются розового и начнут танцевать на столе. Мы не танцевали, хотя настроение было близко к тому.

Мы дошли до номера, и я поймала себя на том, что смотрю на Наташу с какой-то новой нежностью. Она стояла у зеркала в прихожей, прижимая руки к животу, и улыбалась своему отражению. Я не стала её отвлекать. Просто разулась, плюхнулась на кровать и поняла, что ужасно хочу поговорить с Мишей.

Не чтобы сказать что-то важное. Просто чтобы услышать его голос. Чтобы он сказал: «Ну как ты там, Маш? Скучаешь? Матвей без тебя капризничает, Марина нервничает перед соревнованиями, а Макс просит новый компьютер». Чтобы я почувствовала, что я всё ещё часть этого дома, даже за тысячу километров.

Я взяла телефон. На часах было уже около одиннадцати. Но я всё равно набрала. Пусть Миша поругается. Я просто хочу его слышать.

Трубку взяли не сразу. Сначала шли длинные гудки, и я уже хотела сбросить, как вдруг на том конце послышалось сонное сопение, а потом тихий-тихий голосок:

– Мама?

У меня сердце сжалось и ухнуло куда-то вниз, к пяткам. Это был Матвей. Мой трехлетка. Который должен был спать уже часа два как минимум, а вместо этого взял трубку и говорит шёпотом, явно кого-то боясь разбудить.

– Матвеюшка, ты чего не спишь? – спросила я тоже шёпотом, хотя мы были в Турции и никто не спал. – А где папа?

– Папа блык и баиньки, – серьёзно ответил Матвей. – Папа умолился и спит. Тихо, мама. Не буди его. Тсс.

Я чуть не рассмеялась вслух. Миша – здоровенный мужик, который руководит стройками и командует рабочими, а тут его собственный трехлетка командует – не буди папу, он устал. Брык. Господи, как это мило!

– А Марина где? – спросила я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу, а Наташа смотрит на меня и улыбается в ответ, потому что, видимо, моё лицо светится от одного только голоса сына.

– Малина вспомнила, что улоки не делала, – ответил Матвей всё тем же шёпотом, с какой-то детской важностью. – Она сидит и буквы пишет. Там много буков. Она сказала – не мешай, а то отлугает.

Я представила эту картину: Марина сидит и делает уроки с сонным лицом. Ей никто не напоминал, никто не пилил ее, она сделала все сама. Я что, сплю? Или моего ребенка подменили? Или моему ребенку просто нужно было пространство и хоть капля самостоятельности, чтобы он стал ответственней?

– А Макс? – почти не надеясь на ответ, потому что обычно в это время мой старший либо сидит в телефоне, либо в компе, либо делает вид, что учится.

Матвей заговорил с новой интонацией — с гордостью, которая бывает только у малышей, когда они рассказывают про старших братьев:

– А Макс убилает посуду на кухне. Потому что завтла нам нечего есть, а папа умолился. Только он поплосил никому не говолить.

У меня перехватило горло. Макс, мой вечно ноющий о том, что ему нужен новый айфон и что жизнь несправедлива Макс – моет посуду, чтобы наутро вся семья могла поесть. Потому что отец устал. Потому что мать в Турции. Потому что надо. И он не хвастается этим, он просто делает.

– Хорошо, сынок, – сказала я, чувствуя, что голос дрожит. – Я никому не скажу. А ты ложись спать, ладно? Уже поздно.

– Ладно, – ответил он и снова деловито добавил: – Ты там не скучай. Спокойной ночи, мама.

Наступил долгожданный (но не для всех!) понедельник.

Уже к десяти утра телефон стал горячим не от солнца, а от количества входящих сообщений и пропущенных звонков.

Я лежала на лежаке, намазанная кокосовым маслом, с коктейлем «Пина Колада» в руке, делала массаж ног, смотрела на экран с чувством глубочайшего внутреннего удовлетворения.

Миша звонил уже четвертый раз за час.

– Ты будешь брать? – лениво спросила Наташа, не открывая глаз.

– Нет. Это его звездный час. Нельзя просто взять и сказать жене, что она дома отдыхает.

Телефон завибрировал снова – на этот раз пришло сообщение. Я глянула мельком и не смогла сдержать улыбки. Там было:

Марина: Мам, папа сжёг кашу. Она чёрная. Мы опять едим бутерброды.

Я показала экран Наташе. Она приподняла очки, прочитала и хмыкнула.

– Бутерброды – это эволюция. Утром макароны, днём бутерброды, вечером, глядишь, пиццу закажет. Главное, чтобы не спалил квартиру.

Через пять минут Миша позвонил снова. Я посмотрела на имя на экране – «Мишаня❤️» – и ответила.

– Милая, что это за чаты? Куда ты меня добавила? Целых семь штук! Там одни сумасшедшие! 199 сообщений только за сегодня! – орал Мишаня в трубку.

Я прикрыла рукой микрофон и улыбнулась, глядя на подругу. Затем вернула голосу серьёзность и произнесла с максимальным сочувствием, на которое была способна, пока волшебник-массажист массировал мне ноги.

– Всего семь? Прости, я забыла тебя добавить в чаты кружков и секций наших детей! Сейчас добавлю.

– Они, что, всем этим занимаются? – голос Мишани стал почти истерическим.

– Прикинь, милый! И, да, я сейчас скину тебе их расписание на эту неделю.

– Судя по этому графику, я должен быть в трех местах города одновременно.

– Представь, что ты – супер-папа.

– Боже правый! Как ты с этим всем справляешься?

– И, заметь, никогда не устаю. Ты сам так сказал.

– Ну… я это не всерьез.

– Зато я всерьез уехала, чтобы всерьез отдохнуть.

Потом он написал в мессенджер.

Я прочитала сообщение и тихо засмеялась вслух.

Мишаня: Тут такое дело. Я полез в тот чат, ну где про садик, а там какая-то Татьяна Сергеевна написала, что у Матвея нет формы на физру. Я ей ответил, что разберусь. А она говорит – вы новенький? Я сказал – я муж Марии. Она говорит – а, ну тогда понятно, Мария обычно сама всё решает. Я чувствую себя идиотом. Потому что уже полчаса не могу найти его физру!

– Ой, он уже в чатах, – сказала я вслух. – И его там уже вычислили.

– Это успех!

– Представляешь, он в чате детей, как новенький. В сорок три. Вот это лафа у человека!

– Была…

Мы с Наташей синхронно засмеялись, и я наконец-то разрешила себе снова нажать на зелёную трубку.

– Алло?

– Маша! – выдохнул он. – Слушай, тут такое дело. Скажи, а где лежит тот список, ну который ты давала, про питание? Я его искал – нет нигде. У меня тут Матвей плачет, говорит, что он картошку не любит, а я даже не знаю, что ему можно дать. И ещё у Макса завтра английский, но я не нашёл адрес в твоем навигаторе.

Я лежала, смотрела в голубое небо, и чувствовала, как внутри разливается приятное, почти греховное тепло. Вот оно. Возмездие. Настоящее, чистое, заслуженное.

– Его нет, потому что я вожу его туда пять лет подряд, Мишань, я знаю дорогу, – сказала я спокойно. – Список питания – на холодильнике на магните, Мишань прямо перед носом.

– О! Точно… Вот он! – сказал он растерянно.

– Ты мимо неё каждый день проходишь, когда открываешь холодильник.

– А. А. Понял. Слушай, а ещё… там в чате, где про родительское собрание, какая-то женщина пишет, что нужно сдать по 500 рублей. Прям спамом каким-то! Я не знаю, это мошенники или нет? Я написал: «Вы кто?», а она мне: «Я мама Сони». Я не знаю никакую Соню.

– Это Ленка, мать одноклассницы Макса. Она пишет каждую неделю. Она не мошенница, она просто достала всех. Скинь ей деньги, успокоишься.