– А если я ей скину, а она потом ещё попросит?

– Попросит. Но это нормально. Она из род комитета. Ты привыкнешь.

Он вздохнул в трубку. Таким вздохом тяжело вздыхают люди, которые только что открыли для себя новую вселенную, полную ужасов и бюрократии.

– Мы, вроде как, разобрались со стиралкой, – с гордостью заявил муж. – И, кажется, наш сын умеет мыть посуду.

– Я сама в шоке!

– Маш, – сказал он тихо, – мы по тебе скучаем.

Я замерла. В трубке было слышно, как он дышит. Где-то на фоне орал телевизор и Матвей что-то требовал.

Наташа подняла бровь и внимательно смотрела на меня поверх коктейля (уже безалкогольного).

Где-то на четвертый день я перестала удивляться тому, что телефон вибрирует каждые двадцать минут.

Сначала это было забавно – Миша звонил с вопросами про тетради, про форму, про то, где лежат носки. Я отвечала с чувством превосходства, попивала коктейль, переглядывалась с Наташей и мы тихо злорадствовали. Но к середине недели частота звонков выросла, а тональность Миши изменилась. Теперь он не просто спрашивал – он паниковал.

– Маш, я положил Марине в рюкзак телефон, но она говорит, что нужен пауэрбанк и что не хватит заряда на день. Мы что там, на соревнованиях весь день будем?!

– Посмотри когда у нее выступление по расписанию. Нужно приехать за два часа до. Плюс еще дождаться последнего выступающего и нужно время на награждение.

– А где взять расписание?

– В закрепе чата соревнований.

– А что, есть еще отдельно чат для соревнований?!

– Добро пожаловать.

Потом был такой звонок:

– Машуль, Марина в трех номинациях: соло, дуэт и общий танец. И все в разное время.И при этом мне нужно умудриться в середине этого мероприятия отвезти Матвея к зубному. Нельзя его как-то отменить? У пацана всего-то зубов там…

– Нет, к нему запись на месяц вперед, еще один месяц, боюсь Матюша без зуба останется совсем.

– А это нормально, что соревнования с 7 утра до 7 вечера? А чтобы быть готовыми к семи, это надо проснуться в 5! А то и в 4! Зачем они так мучают детей? И родителей!

– А ты думал, что те три видео, что я тебе присылаю, которые ты иногда даже не смотришь, я управляюсь за полчаса, а дальше кофе гоняю с мамашками и из танцев?

– Если бы только кофе…

– А ты пробудь на соревнованиях от 7 и до 7 – потом поговорим.

– Маш, нам еще квитанцию на оплату за садик дали, мы что реально так мало платим за садик?

– А ты зайди в чат садика, спроси какие еще сборы на ближайший месяц и узнаешь…

– Ты напоминалку прислала: оплатить коммуналку. А где?

– В папке «коммуналка».

– У нас есть папка «Коммуналка»?

– Ты её видел сто раз. Она синяя.

– А почему у нас всё синее, Марь? Тетради синие, папки синие, я уже боюсь синего цвета!

И еще один замечательный звонок:

– Марь, Матвей отказывается есть обед. Я сварил пельмени. Он говорит, что они не такие, как ты делаешь.

– Ты их переварил?

– Не знаю. Он сидит и плачет. Я тоже хочу плакать.

Наташа слушала эти разговоры, лёжа на соседнем шезлонге, и периодически комментировала. Когда Миша сообщил, что пельмени развалились, она сказала:

– Предлагаю открыть фонд помощи одиноким отцам. Сбор средств на нормальные пельмени и терапию.

А когда он спросил про коммуналку, она добавила:

– Напомни, ты зачем за него замуж выходила? Из-за внешности? Потому что явно не из-за гениального ума в бытовых вопросах…

Но к вечеру четвертого дня ситуация начала выходить из-под контроля.

Я легла рано, с книжкой и чаем, но ровно в 23:15 телефон завибрировал так, что я подпрыгнула на кровати.

Миша.

Я взяла трубку и услышала его громкий, почти истерический шёпот:

– Марь! Тут такое дело. Я не знаю, что делать. Кот… у кота… помнишь, мы его кастрировали перед твоим отъездом?

– Ну, помню. И что?

– У него, блин, яйца распухли. Они огромные. Он сидит на кресле, у него между ног такие два… ну, как шары. Я не шучу. И он орёт. Он орет так, что я уже не знаю к кому везти: к ветеринару или экзорцисту. Я короче вызвал ветеринара, тот говорит – послеоперационный отек, бывает, пройдет. Но он не проходит! И кот орет! Я не сплю третью ночь. Дети не спят. Я очень хочу спать, Марь!

Я закрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться. Рядом заворочалась Наташа, приподнялась на подушке и посмотрела на меня вопросительно.

– У Баси яйца распухли, – прошептала я ей. – Он орёт. Миша не спит.

Наташа издала странный звук – не то кашель, не то смех – и уткнулась лицом в подушку. Её плечи тряслись.

– Марь, ты чего молчишь? – продолжал Миша. – Ты помнишь, у нас было такое, когда Матвей плакал ночами? Ты говорила, что это колики. Вызывала врача, делала массаж, носила на руках. Как ты выживала? Я тут с котом уже на грани. Я ору на него, он орёт на меня. Дети орут. Черепаха, записывает и по-любому кому-то докладывает. Дом превратилась в филиал зоопарка.

Я наконец позволила себе улыбку. Где-то глубоко внутри я чувствовала жалость, но на поверхности – тень злорадства.

– Миш, успокойся. Отек спадает через три-пять дней. Дай ему противовоспалительное, которое прописал врач. И носи его меньше на руках.

– Я его не ношу! Я ж не осьминог! Я и так ни хера не успеваю! Он сам ко мне приходит и орёт. Прикинь, прямо в лицо. Я не знаю, чего он требует! Может, он хочет есть. Может, он хочет на ручки. Может, он просто ненавидит меня за то, что у меня эти самые яйца еще есть и он взывает к справедливости.

На следующее утро я проснулась от очередного сообщения.

Фото. На нём был Миша, лохматый, с красными глазами, в обнимку с котом.

Кот сидел у него на груди с выражением глубокой обиды на морде.

Мишаня: Мы помирились. Я влил в него обезболивающее. Он меня покусал. Зато он больше не орет. Я поклялся, что больше никогда не повезу его к ветеринару и ничего не буду отрезать. Бедный котяра, как представлю, как ему обидно! Я бы тоже орал! У него стресс, у меня стресс. Нам нужна ты. Но мы держимся. Люблю. Целую.

Я улыбнулась. Прочитала еще раз. Показала Наташе.

– Ого, – сказала она. – У него там прямо переоценка ценностей! Зачётный кот.

– Он никогда не любил кота, – сказала я задумчиво. – А теперь, ты погляди, они спят вместе.

– Кот победил, – заключила Наташа. – Миша одомашнен окончательно. Можешь быть спокойна: он теперь твой навеки. Его сломали пельмени, синие тетради, разбухшие кошачьи яйца и родительские чаты. Считай, прошел обряд посвящения.

Я рассмеялась. На душе стало теплее. Я всё ещё скучала и всё ещё хотела быть там, обнять их всех, погладить кота, сварить нормальные пельмени.

Но ещё я хотела, чтобы Миша запомнил это время на всю жизнь. Чтобы он знал: я не просто «сижу дома», я держу этот самый дом на своих плечах.

И кот – это вообще отдельная вселенная, и Миша просто не знал, что у котов разбухают яйца после кастрации.

Я ещё не знала, что вечером он позвонит снова и скажет:

– Марь, я нашёл у Максима в кармане записку от учительницы. Там написано, что он подрался с мальчиком на перемене. Я с ним поговорил. Надо идти в школу и разбираться?

– Да, иди. Только не кричи. Сначала выслушай учительницу, но будь на стороне Максима – это важно.

– А что ты обычно делала?

– Разговаривала с ним. Выясняла в чем дело. А ты что сделал?

– Показал видео как живут в детдомах и в колониях для несовершеннолетних.

Я рассмеялась и одновременно была в шоке. Применять таких радикальных мер мне никогда не приходило в голову!

– И как он?

– Немного в шоке, но, кажется, все понял.

– Ужас, ты батя года!

– А как еще объяснить пацану, что большая сила – это большая ответственность?

– Эммм, показать “Человека-паука”?

– Он тоже так сказал.

Мы улыбались друг другу.

– Маш? Я скучаю, – признался муж. – Не потому что я тут в запаре не справляюсь. А просто. По тебе.