Я открыла фото и долго смотрела. На тарелке лежало что-то бежевое, с комочками, подозрительно напоминающее либо картофельное пюре с вкраплениями, либо размокший корм для собаки, либо последствия чьего-то несварения.

– Наташ, – позвала я, – смотри. Что это?

Она поднесла мой телефон ближе к глазам, отдалила, снова посмотрела. Потом вдруг как захохочет:

– Маш, это, надеюсь, не после Бублика? Выглядит так, как будто оно сейчас со мной заговорит…

Мы переглянулись. Секунда – и нас прорвало. Мы хохотали до слез, до икоты, до боли в животе.

Наташа сползла по стене, я уронила телефон на кровать.

– Господи, надо написать что-то поощряющее, нельзя загубить талант на начальной, экспериментальной стадии, – выдавила я. – Но я сохраню это фото в отдельную папку. Назову «Шедевры Мишиной кулинарии». Вдруг он решит свой ресторан построить и стать там главным.

– Скажи ему спасибо, что он вообще готовит, – сказала Наташа, вытирая лицо. – Марат, когда остается один, заказывает доставку и ложится спать на диване. А твой – и кот, и расписание, и что-то готовит. Он старается. Это трогательно, хоть и выглядит как еда из постапокалипсиса.

Вот и последнее утро отпуска.

За окном нашего отеля – бирюзовое море, пальмы и это невозможное турецкое солнце, которое, кажется, уже смеется надо мной: «Ну что, Наташа, собирай чемодан».

Я лежала на кровати, разбитая, счастливая и слегка обгоревшая, хотя крем с фактором 50 я намазывала с усердием маньяка.

Рядом сопела Наташа, к которой я испытывала бесконечную благодарность!

Она, можно сказать, спасла мою психику и, может даже, брак.

Как вспомню, как первые несколько дней меня ломало! Я просыпалась в шесть утра от привычки, хваталась за телефон, чтобы проверить, не случилось ли чего с младшим, не сбежал ли старший из дома, не съел ли кот мою герань.

А потом понимала, что оставила всех своих домочадцев на мужа. Мне кажется, это вообще типичный яжматеринский отпуск. Сначала страдать от фантомных невыполненных дел, а потом – от чувства вины, что их не выполняешь.

Последний день мы решили провести разнузданно. Никаких экскурсий, никаких «культурных программ». Только море, шезлонг и коктейли.

Мы взяли два матраса, уплыли далеко за буйки и болтали ногами в теплой воде.

Наташа рассказывала про Марата, о том, как они познакомились двадцать лет назад, а я вдруг поняла, что мне нечего особо рассказать.

Ну, то есть рассказывать, конечно, есть что: что Макс в школе двойку принес, что муж опять носки мимо корзины кидает, что я уже третий год собираюсь испечь тот самый вишневый пирог по рецепту из интернета. Но здесь, под этим солнцем, вся эта бытовая круговерть казалась смешной и далекой.

Мы дочитали все Наташины эрокнижки и немного обсудили их. Решили, что подобное чтиво вполне способно повысить демографию в стране покруче всякий субсидий. Посмеялись.

За обедом мы налопались так, что пришлось пуговицы на поясах расстегивать.

Шведский стол – это отдельный вид искусства. Я брала всё подряд: долму, хумус, кебаб, а на десерт – три вида пахлавы.

– Маш ты же дома на диете всегда.

А я ответила:

– Дома я буду на диете, а здесь я – перелётная птица в состоянии анабиоза. Кто вообще в здравом уме сидит на диете во время отпуска на “Все включено”?

Мы ржали так, что турки-официанты начали подмигивать. Потом был последний заплыв. Я ныряла, как дельфин, хотя на самом деле просто плюхнулась пузом в воду, подняв тучу брызг. Но мне было всё равно. Море приняло меня, тёплое и солёное, и смешивалось с моими слезами счастья.

За весь отпуск мы, кажется, ни разу не покидала территорию отеля (только ради экскурсии!) – и ладно, кормили вкусно, море близко, лежак всегда найдётся.

Но последний день, последний вечер, надо же привезти что-то домой, не с пустыми же чемоданами возвращаться.

Наташа уже нацепила солнечные очки, хотя солнце клонилось к закату, и бодро зашагала к выходу. Я за ней.

Улица за воротами отеля – это отдельная вселенная. Она пахла шаурмой, жареным арахисом и почему-то мятой.

Вдоль дороги тянулись бесконечные магазины с яркими тряпками, подделками под бренды и чеканными подносами. Торговцы стояли прямо на пороге, зазывали, улыбались во все тридцать два.

Я сначала оробела, прижала сумку к себе, как будто они сейчас отберут последние лиры. Наташа же, привычная, уже вклинилась в торг с каким-то усатым дядькой из-за палантина. Я отошла в сторону, к лавке с керамикой, и задумалась.

Мише надо что-то практичное. Он такой: если подарок – то чтоб пользоваться. Футболку не возьму – у него их двадцать, всё равно ходит в старой. Брелок для ключей – он такое не любит.

Я взяла в руки кофейную кружку с видами Стамбула, тяжёлую, увесистую. Мишаня любит кофе пить по утрам из больших кружек, но чтобы в руке удобно держать. Эта прям как раз.

Подумаешь, туристическое барахло, зато с душой. Я представила, как он утром нальет туда кофе, обхватит ладонями, прочитает надпись – и вспомнит, что я его люблю. И еще кофе турецкий ему куплю разных сортов и пахлаву. Беру.

Дальше – Макс. Он в том возрасте, когда родители – полные идиоты, а мнение друзей – закон. Что купить подростку, который все отрицает?

Футболку с кривой надписью «Turkey» не возьмет – скажет, что это отстой. Магнитик на холодильник даже не заметит.

Потом увидела – кепка, черная, без надписей, только сбоку маленький турецкий флажок вышит. Строгая, как он любит. Натаха подошла, глянула: «О, стильно. Макс оценит». Я даже не торговалась, отдала сколько сказали. Главное – чтоб не выкинул.

Марина. Моя девочка. Каждый день репетиции, конкурсы, сборы. Я ей хотела что-то девчачье, но нежное. Увидела платок – шелковый, с ручной росписью: розовый, персиковый, золотой. Лёгкий, почти невесомый. Я представила, как она завяжет его на шею или на сумку, как он будет развеваться во время танца. Я взяла. Маринка обрадуется, она такие вещи любит.

Матвей. Ему нужно что-то мягкое и смешное. Сначала хотела купить игрушечную черепаху – типа как наш Бенджамин Батон, символ. Но потом увидела в углу лавки плюшевого ослика. Он был смешной, с длинными ушами, в полосатой турецкой жилетке и с шапкой набекрень.

Вот и всё. Самолёт коснулся взлетной полосы Шереметьево.

И я почувствовала небольшую тоску. Весь этот турецкий отпуск – соленое море, гранатовый сок, ленивые завтраки и бесконечное ничегонеделание – настоящий рай!

Теперь я снова мать троих детей, жена, хозяйка дома.

Я посмотрела в иллюминатор: серое небо и мелкий дождь. Ну здравствуй, родная!

Выход из самолёта, автобус, терминал. Я тащилась с ручной кладью, чувствуя, как затекли ноги после пяти часов полета.

Наташа уже строчила мужу сообщения – «приземлились, жду багаж». Я тоже написала Мише:

Я: Я в Москве, скоро выйду.

Он ответил мгновенно:

Мишаня: Ура! Ждём. Матвей уже окна обслюнявил от нетерпения!

Я улыбнулась и убрала телефон.

Багаж. Ну конечно, наши чемоданы вылезли последними!

Я смотрела на чужие сумки, чемоданы и думала: ну где же мои?

Когда показался мой пёстрый чемодан, обмотанный скотчем на всякий случай, я выдохнула. У кого нет паники по поводу того, что чемодан может раскрыться – тот человек со стальными нервами!

Схватила его и покатилась к выходу.

Наташа заметила Марата и бросилась к нему. Я видела, как она что-то ему шепнула, он слегка отстранился, посмотрел на ее живот и радостно воскликнув поднял ее на руки и закружил.

Я помахала им рукой, послала воздушный поцелуй подруге. Мы еще у ленты с багажом обнялись на прощание, пообещали созвониться, и встречаться раз в неделю. Ну, по крайней мере, стараться.

Наташа с Маратом ушли к машине счастливые, постоянно обнимаясь и целуясь.

А я осталась одна. Ну, как одна… С чемоданом, полным подарков, и с сердцем, которое уже колотилось как бешеное.