Наташа предложила «что-нибудь античное, с колоннами, для культурного обогащения». Я же грезила об экскурсии вдоль побережья на красивой яхте, где можно валяться на палубе, потягивая что-нибудь холодное и, оставив телефон в сейфе.

Идеально же? Не думать о том, что кому-то надо делать уроки, не следить за временем, чтобы не забыть о тренировке Марины, чтобы не вытаскивать из пасти Бублика остатки черепашьего ужина (тоже мне, капустный гурман!) и не слышать утренних страданий кота оттого, что миска пуска.

– Давай поедем и туда, и туда, я бы и на древности взглянула, и на яхту тоже хочу… – предложила я и добавила с усмешкой: – Вот бы мне каждый день такие муки выбора.

– У нас еще девять дней, и все они для наших хотелок, все успеем, – задумчиво заговорила Наташа, разглядывая свою грудь в зеркало. – Странно. Еще год назад она казалась мне недостаточно… В общем, стремилась к матушке-земле. А сейчас ничего. Мне даже нравится.

– Конечно! Когда тебя любимый мужик зацеловывает с головы до пят. Еще бы ты себе не стала нравится! Ты нравишься своему мужчине такая, какая есть. Вот и весь секрет.

– Уверена, что ты Мишане тоже по-прежнему нравишься. Вон он как разнервничался, когда твой секси-купальник увидел! Даже в паранджу приказал одеться.

– Да это он шутя, конечно же! – отмахнулась я. – Так-то он давно мне ничего не говорил… приятного. Это даже немного… обидно.

– Попроси его говорить тебе комплименты почаще.

– Тогда они будут выпрошенные, а так не честно. Я хочу настоящие, искренние.

Наш диалог прервал видеозвонок от Мишаньки.

– Ого, легок на помине! – улыбнулась Наташа. – Давай поговорим с мужьями и включаем режим «Я в отпуске! А ты, милый, на хозяйстве!».

Лицо моего Мишани на экране выражало крайнюю степень недоумения.

Волосы торчали в стороны, на фоне метались тени в лице Макса и Марины, спорящих, чья очередь гулять с Бубликом (уточнение: никто не горел желанием), а где-то в районе его левого уха Мишани маячили ноги Матвея, видимо, забравшегося на папу, как на скалу.

– Милая, а когда ты вообще спишь? – спросил муж, как будто это был самый естественный вопрос в мире после «как погода?».

– Эммм… по ночам? – не знала, как еще ответить.

– А когда ты убираешь? Я только привел детей, еще не успел убрать утренний бардак, добавился вечерний, а еще накопился с прошлого вечера. Да так, что нам не с чего было есть – вся посуда грязная.

– В общем, мы достали сервиз из верхних шкафов, – деловито сообщила Марина, приняв на себя ответственность за это решение, будучи единственной женщиной в доме.

Я же услышала это и внутренне сжалась. В моей голове моментально пронеслась трагическая мелодрама: старый бабушкин дорогой сервиз, который я доставала только по большим праздникам. Он уже, наверняка, покинул чат.

– Все цело, – поспешил заверить Миша, увидев мое красноречивое лицо.

На фоне мужа кто-то истошно орал. Не человек. Но и… Они что, еще кого-то завели?!

– А что это там у вас за звуки?

Клянусь, если Марина все-таки завела себе енота – я их поубиваю! Нет, я не в курсе какие звуки издает это животное. Но, вдруг, такие? А вообще, предпочитаю оставаться в неведении. Это иногда полезно для нервов.

Миша махнул рукой – типа, пустяки:

– Да это кот опять кукушкой поехал.

А я насторожилась. Потому что это был не обычный мяу а-ля «дай пожрать». Это был звук, полный праведного кошачьего гнева, смешанной с паникой. Звук, который означал одно: там происходит что-то, что не вписывается в рамки «пустяков».

– Что с котом? – спросила я, стараясь звучать спокойно. Ой, предчувствие какое-то… нехорошее. Неужто по бубенцам так сильно скучает?

Миша на секунду замялся, его лицо на экране стало немного менее уверенным.

– Да не знаю я… у меня все мысли только о том, как превратить дом в обитаемое место и уложить всех спать.

Я представила эту картину. Хаос в кухне: грязная посуда, дети, вероятно, пребывающие в сахарном экстазе после сладкой ваты и двойной порции мороженного. Да он их не уложит спать никогда!

– Я тебя верю, дорогой, – сказала я со сладкой улыбкой.

– У вас там всё нормально? – спросил он, а потом что-то бумкнуло, и он тихо зашипел. То ли ударился обо что-то, то ли на что-то наступил.

– У нас-то да, а у вас?

– Все путем, милая. Не переживай.

Я знала этот голос. Однажды я сломала ногу, когда каталась на лыжах с Мишей. Летела со склона так, что видела лыжи над собой трижды. Удивительно, что пострадала только нога.

Так вот, когда Миша увидел моё состояние, когда я лежала на носилках, готовясь к отправке в больницу, он именно так и сказал: «Всё путём, милая, не переживай!».

– Ну что, завтра ставим режим «Я в отпуске»? – спросила я у подруги, когда нажала отбой.

Мы синхронно вздохнули, отложили телефоны и переглянулись.

– Он, я заметила, пока бодрячком, – сказала Наташа с такой интонацией, будто это слово означало «продержись, брат, мы в тебя верим, но спасать не будем».

Мы собрались на ужин в ресторан а-ля карт. Настоящий взрослый выход в свет, без детских пюрешек, без разлитого сока на скатерти и без необходимости одновременно есть и ловить ребенка, который пытается вечно самоуничтожиться.

Мы надели платья. Я – бордовое, изысканное, с открытыми плечами, она – изумрудное, которое так шло к её глазам.

Вышли из дома, и первые пятнадцать минут просто шли молча, наслаждаясь отсутствием звуков «мам, мам, мам» и фантомных вскриков кота, который меня все еще беспокоил.

– Ты представляешь, – начала я, когда мы свернули на центральную улицу, – он спросил, когда я сплю. Лучше бы спросил – где! В склепе, блин, в подвале! И кровь у него вечно сосу по ночам.

– Не то, видимо, сосешь, ох не то… – Наташа закатила глаза.

– Забавные они, блин! Столько умничают, а сами даже стиралку бояться. Бытовые инвалиды, честное слово!

– Да, это точно! Мой недавно возомнил из себя звезду из «Мишлен», решил сварить яйца, отвлекся на телефон – в итоге их пожарил. И сжёг кастрюлю.

– Он для тебя старался, это мило.

– Специально дал домработнице выходной ради завтрака для меня, чудо мое.

– Зачем вам домработница? Вы вдвоем живете.

Сказать, что я снова начала завидовать подруге тихой, скребущей завистью – ничего не сказать.

– Мы оба много работаем, делать работу по дому я не успеваю и не хочу. Марат сам предложил нанять специального человека. Хорошая женщина, такая чистоплотная, дотошная.

– Давай-давай, нахваливай мне ее, – ворчала я в шутку. – Не заметишь, как однажды она не придет, потому что кто-то очень завистливый ее похитил. Не будем показывать пальцем, кто.

– Пощади, я новых синих крыльев не вынесу. Маратику ну совсем нельзя доверять готовку.

– Синие крылья? Не слышала этой истории. Наверное, вы с девочками собирались, когда у меня Матвей болел, я дома осталась с ним.

– В общем, Марат решил в свой выходной крылья на гриле сделать и замариновал их в вине. В красном.

Я расхохоталась.

– Они хоть вкусные были?

– Они выглядели так, будто куры, с которых срезали эти самые крылья, долго болели и умерли собственной смертью. Было страшно их есть! Но я всё же попробовала. Сама же знаешь, любую инициативу мужика нужно поощрять. «Приготовил яичницу? Ай, какой ты заботушка! Дай тебя поцелую!» «Вынес мусор? Да, моя ж ты рыбонька, как перетрудился!»

– Мудрая ты, Наташа, нам с тебя пример надо брать. – Честно сказала я. – Мы как, женщины, обычно? Что-то просишь-просишь, а он всё «щас», да «щас». В итоге делаешь сама. Начинается скандал: «Ну что ты начинаешь? Я бы сам сделал!». Или пойдет сделает на отъ*бись, что ты потом переделываешь триста раз. Лучше самой пойти и сделать!

– Особенно, как мы любим, — с психами и при нем, чтоб видел, убедился, что ты самостоятельная и в его помощи не очень-то и нуждаешься. А он потом мотает на ус, типа: «Ну сама так сама!»