Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Бублик вильнул хвостом, одобряя. Кот зевнул, но не ушёл – почти победа.

– Потом мы искали ключи от дома, потому что Максим их потерял – нет, он их не терял, он их сунул в карман куртки, которую повесил в шкаф, и забыл. Ключи потом нашлись в кроссовке. Почему в кроссовке? Я не знаю! Я устала задавать вопросы. Я просто приняла тот факт, что ключи могут оказаться где угодно, и если завтра я найду их в аквариуме у Бенджамина Баттона, я даже не удивлюсь. Я скажу: «Молодец, братан, охраняешь ценности семьи».

Я помахала рукой в сторону черепахи, которая, кажется, действительно навострила слух. Миша стоял, приоткрыв рот.

– А знаешь, что случилось вчера, когда я отвезла детей по школам и плелась по маршруту в сад? По дороге чуть не врезалась в автобус, потому что Матвей решил закричать, что видит трактор, прямо мне в ухо, а у меня от этого звука рефлекторно дернулся руль. Трактор, Миша! Ты знаешь, что так громко кричать может только человек, чьи легкие созданы, чтобы нарушать покой на пять километров вокруг? Вернулась домой – нет, не отдохнуть! Дома меня ждала гора белья, которая, кажется, научилась размножаться, когда я не смотрю. Я ее складываю, она снова растет. Это уже не бельё, это террариум с трусами и носками. У них там своя экосистема и процесс фотосинтеза!

Максим хихикнул, но тут же сделал серьёзное лицо, когда я посмотрела на него. А я, поверьте, уже научилась смотреть матом. Мне кажется, вся моя мимика, – в основном, сплошной мат!

– Я включила стиральную машину, – продолжила я, чувствуя, как разгоняюсь, как паровоз, летящий под откос, – и тут же Марина позвонила из школы: «Мам, я забыла рюкзак». Рюкзак, Миша! Я везу рюкзак. Возвращаюсь. Звонят из садика: «Мария, Матвей ударил мальчика лопаткой, потому что тот не поделился формочкой». Я еду за конфетами. Чтобы вечером извиниться перед воспитательницей. И знаешь, в чём прикол? Вечером ты приходишь, уставший, падаешь на диван и говоришь: «Ну как день? Чего делала?» А я стою с распухшей головой, в футболке, испачканной кашей, и несу из магазина три пакета продуктов, из которых только сок и хлеб доживут до утра, и ты спрашиваешь: «Ужин готов? А что так долго?»

Миша икнул.

– А вчера! – зашлась я в истерическом смехе. – Вчера я пыталась принять ванну. Целых полминуты я сидела в ванне с пеной, закрыв глаза. Матвей постучал в дверь: «Мама, выходи! Мама, я угостил стену шоколадкой, она не ест!» Я не выходила. Я медитировала! Я представляла себя на необитаемом острове. И знаешь, что я увидела открыв глаза? Матвея, который принес мне свой горшок и сказал: «Мама, смотри, я выкакал нашу семью: вот ты, вот папа, вот Марина и Матвей и Бублик!» Принес прямо в ванну, Миша! Он притащил мне горшок в ванную и хвастался содержимым! И я должна была радоваться! Потому что это этап развития! Спасибо тебе, мой маленький гений, за то, что выбрал момент моего релакса для демонстрации своих экологических успехов! Семья, как никак! Даже на собаку тужился человек!

Так, ладно, главное успокоиться!

Но… как?!

У меня вместо купальника прошлогодняя бесформенная жижа. Ткань выцвела, резинки растянулись, а чашки так деформировались, что одна смотрела вверх, другая вбок.

Я надела его, глянула в зеркало – и расплакалась.

С таким же успехом можно было пойти на пляж в лопухах. (Он еще и зеленого цвета – ну картина маслом! Точнее, лопухами.)

Сняла это недоразумение, швырнула на кровать и начала открывать все ящики комода подряд.

– Мам, что происходит? – спросила Марина, заглядывая в комнату. – Пожар? Мы съезжаем или что-то ищем?

– Я ищу то, чего нет, – ответила я, вываливая на кровать кучу шмоток. – Я ищу свой нормальный купальник. И, походу, его не существует. Как и начала радуги.

А еще я искала свою шляпку, а когда нашла, поняла, что она выглядит как головной убор для пенсионерки на огороде, а не как роскошный аксессуар ухоженной милфы.

Ох, а платья! В каждом похожа на женщину, которая за годы домохозяйства забыла, что такое «выйти в свет». И так забыла, что Альцгеймер нервно курит в сторонке!

Итак, что мы имеем из летнего?

Платье с пятном от сока, которое не отстирывается. Ничем. В мусор.

Шорты, которые я купила ещё до третьей беременности – они застегивались только на честном слове и глубоком вдохе. А я не планировала себя сдерживать или в чем-то себе отказывать. Я вообще, судя по ощущениям, только в этом отпуске и поживу для себя. На фиг шорты!

Сарафан в цветочек, который Матвей однажды изрисовал фломастерами, потому что «хотел, чтобы мама была красивой». Ну… в принципе, если использовать новомодные салфетки из Китая, которые мне как-то посоветовали мамочки из садиковского чата… Отложим. Платью – шанс.

Я перебирала вещи, отбрасывала одно за другим, и с каждым выброшенным предметом чувствовала, как внутри меня нарастает паника. Я поняла, что у меня нет вообще ничего, чтобы выглядеть человеком, а не уставшей яжматерью.

Какая-то часть меня ждала, что сейчас я открою ящик, а там лежит идеальный капсульный лук: новый, модный, мой размер, мой цвет.

Ну, знаете, как в кино бывает – открываешь шкаф, а там раз, и всё твоё.

У меня там лежали два старых полотенца, высохший фломастер и дохлая моль. Так ей и надо! Сволочь, обожралась моей шубой из норки и погибла смертью жирной мученицы.

Черепаха Бенджамин Баттон, которую я поместила обратно в аквариум и переставила на тумбу, смотрела на меня с таким видом, будто хотела сказать: «Ну, подруга, ты попала».

– Мам, ты серьёзно куда-то собралась? – спросил Максим, стоя в дверях и скрестив руки. – Ты нас пранкуешь, да? Ты никогда никуда не ездишь. Ты даже в магазин без списка не выходишь.

Эй, что за недоверие? Как будто я сказала, что записалась в космонавты.

Я вытащила из шкафа старую сумку, которая помнила еще наши поездки с Мишей без детей, и начала кидать туда вещи, оставшиеся после моего «модного приговора»: майки, шорты, какую-то кофту, нашла пляжную шляпу, купленную лет пять назад, – она была пыльной и попахивала нафталином, но я решила, что винтаж не повредит.

– Я серьёзно, – сказала я, не оборачиваясь. – Ваша мама уезжает. В отпуск. Одна. С подругой. Без вас.

Последние два слова я произнесла с особым вкусом.

Марина охнула и закрыла рот рукой. Максим присвистнул. Матвей, который залез на кровать и пытался поймать кота за хвост, замер на секунду, а потом выдал:

– А папа точно умеет рассказывать сказки?

– О, да! – ответила я, даже не моргнув. – Папа тебе такую сказку расскажет – про короля, который не понимал, от чего устает его королева. Страшная сказка! Жуткая-жуть! И финал открытый…

Матвей, конечно же, не понял, но на всякий случай сделал большие глаза и притих.

В этот момент из гостиной донесся звук – сначала неуверенный, а потом нарастающий. Это Михаил Игоревич заговорил по телефону. Сначала тихо, потом всё громче.

– Алло, Сергеич, слушай, я завтра не приеду… Да, я знаю, что объект, отмени всё… Нет, не могу объяснить, дела… Какие дела? Личные, блин, очень срочные!.. Нет, не лечу, отмени командировку… Что значит «не отменяется»? Придумай что-нибудь, ты у меня на отмазки мастер!

Он расхаживал по гостиной, запуская пальцы в волосы. Я выглянула из спальни и увидела его: он стоял посреди комнаты, прижимая телефон плечом к уху, и лихорадочно что-то записывал на салфетке.

– Нет, этого клиента перенеси на следующую неделю… На какую? На любую! Я сказал, я занят!.. Ну занят я, жену в отпуск отправляю! Да, сам в шоке!

Я услышала эти слова и чуть не рассмеялась. Он проговорился. Он сказал «жену в отпуск отправляю» – и сам, кажется, испугался собственных слов.

Мишаня замолчал, посмотрел в мою сторону – я стояла в дверях с мятой шляпой на голове и купальником, который свисал у меня с руки, как подстреленный флаг.

На секунду мне показалось, что он сейчас скажет: «Ладно, я пошутил». Но он только сглотнул и продолжил в трубку: