Ну, конечно, кто бы сомневался!

Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда я одной рукой вытирала Матвею сопли, второй пыталась не дать ему опрокинуть тарелку с кашей, а ногой придерживала дверцу стиральной машины, которая решила, что ей срочно нужно станцевать джигу посреди кухни.

Я глянула на экран: Наташа.

Моя дорогая, свободная от маленьких детей, Наташа.

– Алло, Машка! Гоу со мной в отпуск! – заорала она так, будто я стояла в соседней комнате, а не держала трубку плечом, попутно вылавливая из волос Марины какие-то ли блёстки, то ли… фу! Что это?

– Ты сколько латте уже бахнула, Каримова? – вздохнула я, перекладывая трубку на другое ухо, пока Матвей пытался залезть на подоконник, чтобы открыть окно и, очевидно, из него выброситься.

– Всего два, а ты?

– Мой лимит удовольствия исчерпан до конца дня. Я сегодня утром позволила себе… сесть. Правда, всего лишь, на унитаз и с открытой дверью, но…

– Во-о-от! – как будто я нарочно подвела к сути ее предложения! – Слушай, у Марата накрылась поездка в Турцию. Он срочно летит в Новороссийск со своим партнером Леоновым, какой-то форс-мажор с поставками. У меня тур на двоих, горящий, вылет через три дня. Пять звезд. Всё включено! Едем со мной!

Я замерла.

Матвей, мой трехлетний ураган, воспользовавшись моим замешательством, стащил со стола ложку и попытался засунуть её в пасть собаке.

Я машинально выхватила её у него, ощущая, как в груди разливается что-то теплое и совершенно неуместное – надежда.

– Наташ, ты с ума сошла? – зашептала я, прикрывая рот рукой, чтобы мой Миша, пока собирается на работу, не услышал. – У меня трое детей. Собака! Коту, блин, только вчера яйца отрезали и черепаха потерялась! Да еще и муж, у которого вечно стройка. У меня завтра собрание в школе у двоих детей одновременно, у Максима ОГЭ по алгебре, у Марины соревы танцам, а у Матвея… у Матвея, судя по звуку, сейчас сломается шкаф. Катастрофа!

– Ага, слышу, как фонит катастрофа, – хмыкнула Наташа. – Но ты подумай. Мы будем лежать на пляже. Пить коктейли. Никто не будет кричать «Мам, а где мои носки?» и «Мам, он меня трогает!». Чистое море, горячий песок, массаж, шведский стол, и ни одного грязного горшка. Машка, это шанс. Ты когда последний раз была в отпуске?

– В прошлом году летали.

– То было всей семьей, со всеми тремя детьми и мужем. Ты же первое, что сказала, когда вернулась, не: «Как я классно отдохнула», а: «Как же я, мать вашу, задолбалась! Слава богу, вернулись домой!». И еще потом три недели чемоданы разгребала и дом убирала.

– Да! Потому что кот, скотина, он…

– Да я знаю эти истории. Ты никогда не отдыхала одна. А это разные вещи, дорогая. Когда ты «отдыхаешь» с детьми — ты несешь за них ответственность. А когда ты несешь ответственность — ты не отдыхаешь.

Она была права. Но как тут признаться, что я тупо спросить у мужа боюсь, заикнуться…

– У тебя даже отдыха толком не было, ты из одного декрета сразу во второй, а потом в третий.

Я посмотрела на часы. До обеда оставалось три часа. Мне нужно было собрать Максима в школу (он в девятом классе и, боже, он считает, что знает жизнь лучше меня), отвести Марину тоже на вторую смену в младшую школу и успеть на пятиминутку к психологу, потому что Матвей опять отказывается ходить унитаз как большой.

А вечером придет Михаил Игоревич, мой любимый кормилец и строительный магнат, который, судя по его настроению в последнее время, считает, что я тут просто провожу отпуск за его счет.

– А Миша? – спросила я, хотя уже знала ответ. – Миша меня не отпустит. Кто с детьми останется?

– Слушай, ну это и его дети тоже, – Наташа понизила голос до заговорщицкого. – А ты не спрашивай. Ставь перед фактом. Ты сколько лет тянешь детей на себе? Ты забыла, как пахнет море? Твой Миша как-то говорил, что ты «просто дома сидишь». Вот и пусть посидит сам. На работе он важный, бизнес-центры строит, контракты подписывает, а тут целых десять дней из трехсот шестидесяти пяти побудет с детьми. Это ж не работа, по его словам. Чего ему бояться?

Я хмыкнула, вспоминая его фразу вчера.

Пришла с прогулки с Матвеем, уставшая как собака, у Марины снова была истерика из-за того, что она не хочет на плавание, Максим закрылся в комнате и играл в компьютер, не сделав уроки.

Я села на диван, выдохнула и закрыла глаза. Миша зашёл в комнату, посмотрел на меня, на разбросанные игрушки и сказал:

– Что ты расклеилась?

– Устала.

– А от чего ты устала? Ты ж дома сидишь целый день. Я вон с утра на объекте, провел четыре встречи, у меня люди, стройка, налоги.

После этих слов я хотела задушить его подушкой. Но подушку было жалко – она новая, пуховая, я её сама выбирала.

Вместо этого я молча ушла на кухню и доела холодную картошку, потому что готовить что-то новое не было сил.

– Наташ, – прошептала я, чувствуя, как адреналин начинает щекотать горло. – А что я скажу? Он же разозлится.

– Пусть злится! – засмеялась подруга. – Скажи, что ты ему доверяешь. Докажи ему, что «сидеть дома с тройней» – это тоже работа. Максим, кстати, уже большой. Пусть папу научит чему-нибудь.

Нажала «отбой» и положила телефон на стол. Пару секунд я просто стояла, глядя в одну точку на стене, где вчера Матвей решил угостить эту самую стену шоколадом, и, кажется, этот шоколад теперь въелся в обои навсегда. Как и эта фраза. «А от чего ты устала? Ты же дома сидишь!»

Дома сидишь. Сидишь, блин!

Я глубоко вдохнула. Потом еще раз. А потом я открыла рот – и из меня вырвалось что-то среднее между львиным рыком и боевым кличем амазонки перед последней битвой.

Честно говоря, я сама испугалась. У меня даже голос сел от напряжения, и на последнем «а-а-а-а!» я просто охрипла и перешла на сиплый шепот, но это меня не остановило.

– ВСЁ! – заорала я, срывая связки. – Всё, я устала! Я устала так, что, если бы усталость была олимпийским видом спорта, я бы уже взяла золото, серебро, бронзу и ещё, блин, почетную грамоту от президента за то, что я устала больше всех!

Я развернулась и увидела, что в дверях кухни стоит Михаил Игоревич Петров, мой муж, бизнесмен, покоритель строек и эксперт по женской усталости.

Он замер с чашкой кофе в руке и смотрел на меня с таким выражением, будто я только что объявила, что уезжаю жить в монастырь.

За его спиной маячили силуэты – Максим застыл с телефоном в руке, Марина выглядывала из-за плеча брата, а Матвей, почувствовав неладное, прекратил долбить ложкой по собачьей морде и уставился на меня круглыми глазами.

Даже наша собака Бублик, которая обычно игнорирует любые слова, кроме «жрать» и «гулять», приподняла голову с коврика и навострила уши.

Кот Бася, который, казалось, состоял из чистой лени и шерсти, спрыгнул с подоконника. А из-за угла под тумбочкой показалась черепаха Бенджамин Баттон.

Абонемент на цирк не ждали? Что ж, представление начинается.

– Ты сидишь дома? – хрипло продолжила я, тыкая пальцем в Мишу. – Сидишь?! Давай я тебе расскажу, что значит «сидеть дома», чтобы ты наконец понял, почему у меня глаз дёргается и седина в тридцать лет появилась!

Миша попытался открыть рот, но я подняла руку. Нет, милый. Сейчас не твоя очередь объяснять, почему на стройке просел грунт. Сейчас моя минута славы.

– Сегодня утром, — начала я, срываясь на хрип, но продолжая, потому что меня уже было не остановить, — я проснулась в половине шестого, потому что Матвей решил, что пять утра — идеальное время, чтобы принести мне в кровать машинку и стучать ею по моей голове, потому что «мама, она гудит». В половине седьмого я обнаружила, что Максим не написал сочинение по литературе, и мне пришлось самой вспоминать «Мертвые души», чтобы помочь ему, хотя единственное, что я помню, — это то, что чувак сжег вторую часть. В семь часов Марина устроила истерику, потому что её радужные хлопья кто-то сожрал! Я даже не знаю, кто, потому что еще вечером у нас было полпачки! А возможно, это была и я, но прикол в том, что я настолько задолбалась вчера, что даже не помню, ела ли я вообще!