Блядь, у меня вот это исчадие Ада, которое меня уже до костей выпотрошило…

Печенька, блядь, тоже мне…

Четыре года прошло. Четыре! Я не видел, не слышал… Думал, ну всё…

Пережил, наверное… Должно же когда-то отпустить, правда?!

В разговоре как-то прозвучало что-то вроде…

— Наташа так радуется за Софку… Она такой умницей выросла…

И всё… У меня как заряд вновь по телу прошёлся. Мне кажется, даже Варька почувствовала. Я как сидел за столом с вилкой, так и не притронулся к еде. Ушёл, сказал, что не голоден. И вообще максимально бежать пытался… Всегда.

Знаете, как когда объявляют о стихийном бедствии. Только когда это что-то вроде долбанного Везувия, бесполезно предупреждать…

Бегите, кто может…

Красильникова снова тут по твою душу…

Но тётя Наташа же сказала, что выросла умницей… Я думал, может, и её наконец в другую сторону повело?! И где тут умница?! Где? Может, я не рассмотрел, а?!

— Если ты сейчас не остановишься! — угрожает с характерным ей фырканьем. Избалованная, залюбленная донельзя, эгоистичная и самонадеянная. Дайте мне сил, прошу… Сил не сбросить эту тачку с моста прямо сейчас.

— И что ты сделаешь? Бате пожалуешься?

— Да я тебя сама уработаю, понял?!

Смотрю сначала на пухлые губы, из которых вся эта грязь вылетает, приоткрытый влажный рот, который буквально полчаса назад засосал, а потом и на сексуальную ложбинку в декольте её платья и залипаю там. Уработает… Кто бы сомневался. Уже…

— Не пялься на меня, животное!

— Прикройся тогда, сука. Отрастила, блядь, сиськи! — ворчу на неё, а она продолжает пыхтеть и дёргаться. Надо же, блин… Америку ей открыл. Мужикам нравятся сиськи… И они туда постоянно смотрят. Вот это парадокс… И возмущение в её глазах такое, словно она реально не ожидала от меня этого услышать.

— Отец ждёт меня в час дома! Если не вернусь — мне конец!

Ебать, напугала, конечно. Словно мне не должно быть насрать. Особенно после всего.

— А как твой отец отреагировал бы на то, чем ты там занимаешься?! Давно такой стала, а?

У стервы тут же загораются глаза. Она скрещивает на груди свои тонкие руки и смотрит на меня волком. Как на будущий труп.

— А ты? Давно таким стал?

— Я-то нормальный… Парням раздеваться можно. Девчонкам — всё равно, что ебаться со всеми подряд, — выпаливаю и тут же получаю по морде. Звонко и хлёстко. Так и знал, собственно. Уже реально забыл, каково это — получать от лучшей подруги. Аж ржать начинаю, а эта гадина открывает окно и начинает выкидывать из него мои вещи. — Слышь! Угомонись, блях, дура! — торможу машину, потому что она уже выбросила и мою вонючку, и визитницу, и презики, и, кажется, мои водительские права… — Бляяяяя… Ты издеваешься… — закрываю бардачок и смотрю на неё. Улыбка тут же расползается по её безобразно красивому лицу… Я уже говорил, насколько не вывожу всё это?

Мало, видать, говорил… Она же просто катастрофа… Землетрясение, блин…

У меня всё тело рядом с ней хреначит как при магнитудах в девять с половиной…

— Скучал по мне, чёртик?

Зараза какая, а… Ещё и давит на гнилуху. Это что-то встроенное, точно. С рождения в ней, как влитое. Она всегда умела так посмотреть и так сказать, что я дар речи терял. И способность функционировать тоже.

— Сама как думаешь? Вот ты мне где, — символично показываю жестом «по горло». — Достала…

— То ли ещё будет, сладкий мой… Что за поцелуй там был?!

И я бы признался, если честно, что мне адски хотелось её засосать или долбануть башкой о барную стойку… Одно из двух. Вот я и выбрал первое, менее травматичное, но она бы потом меня высмеяла и уничтожила. Я же знаю её, как облупленную. Мне за столько лет хватило самобичевания.

— Какой? Тебе показалось…

— Ты меня поцеловал!!!

— Чтобы заткнуть и только! Лучше так, чем вытаскивать тебя потом с групповухи, даже?

— Сука! — ударяет меня по грудной клетке, потом по плечу, потом снова и снова, пока я не прикладываю к её губам ладонь, чтобы заткнуть её, ведь она визжит и ругается.

— Матершинница хренова…

Она, естественно, кусает меня, как всегда делала, и тут же вопит во всё горло:

— Помогите! Насилуют!!! Меня похитили! — истерит в окно, я поворачиваю голову и вижу сзади гайцов, припарковавшихся прямиком за нашей машиной…

— Да ты, блядь, издеваешься…

— Ой… Кажется, у тебя нет водительских прав, да? Какая жалость… — прикрывает она рот и строит тревожный вид, опуская платье на груди чуть ниже. В кого такая выросла вообще?! Как?! — Помогите, пожалуйста… Этот молодой человек меня похитил…

— Выйдете из машины, — обращаются они ко мне, пока я сжимаю руль и ржу…

— С-с-сука… Этот молодой человек — её молодой человек. Просто у кого-то тут ПМС, да и только…

— Мой молодой человек?! Ха-ха! Сейчас ага! Голову подлечи! Только в твоих влажных мечтах, Хорольский!

— Предъявите права и выйдете из машины… — ещё раз обращаются ко мне, я с психом открываю дверь и выхожу, а они начинают меня шмонать. — Права?

— Она их выбросила… Буквально… Метров десять назад…

— Тогда сейчас поедем все вместе в отделение… — говорит он, а эта курица тут же высовывает к нам свою возмущенную башку.

— Как в отделение? Я не могу в отделение… Меня папа ждёт!

Ну да… Это действительно очень важная для них информация…

— Ну что ж… Придётся Вашему папе, видимо, забирать Вас… Раз такое дело…

— Подождите… Что там нужно? Его водительские права? Возьмите, — толкает им их в окно, и я удивляюсь, когда только успела спиздить. Ох уже эти цепкие ручонки Красильниковой… Не баба она… А реальный пи…

— Хорольский Сергей Никитович… Это… Ты внук Сергея Николаевича, что ли?

— Да…

— А… Мажорчики ночами на своих мустангах разъезжают… Пил?

— Нет.

— Дыхни.

Дышу ему в морду, а его друг дёргает его за плечо и с опаской добавляет.

— Слышь, давай оставим их. Пусть уезжают, а…

Я как бы привык, что меня отпускают и не держат. Но и пользоваться этим не намерен. Тем более, когда такой расклад. Если заставят сидеть в отделении — посижу вместе с ней. Уж точно не сбежит.

— Ладно… Валите, — отдаёт мне права, а я падаю обратно на кресло и смотрю на неё. Как же натягиваются нервы при этом… Просто не передать словами. Что-то за гранью. И она это нутром чувствует, я уверен. Но всё равно строит из себя важную и правую. Всегда и везде.

— Ну чё… Доигралась? Понравилось?

Взгляд насупленный. Вся надулась. Как будто это я сейчас тут устроил этот блядский цирк, а не она… Мне с ней всегда было сложно. Я даже не знаю, как вывозил, правда… Но в восьмом стало просто невыносимо… До того, что я хотел откуда-нибудь скинуться…

Любая ссора, любой конфликт у нас заканчивался полномасштабной трагедией со стороны Софы… Будто весь мир рухнул и Серёжа, как всегда, был во всём виноват, разумеется… Как без этого.

— Долго собралась мне нервы мотать?

— Зачем ты поступил в мой универ, Хорольский?! — тут же режет по самооценке.

— Совпадение…

— Ни хрена! Ты нарочно! Ты всё специально! Мало тебе было того раза, когда ты подло сбежал от меня, ещё и сейчас!

Вот подбешивает-то, а… Как себя вела вообще не помнит… Хотя о чём это я…

Она только что сиськи всем твоим новым кентам показала, только чтобы тебя выбесить… Это же дар просто какой-то…

Завожу машину и начинаю движение.

— И что даже не подберешь своё добро? — обращается ко мне, а я молчу. Просто стискиваю челюсть, пока она пялится на меня со стороны и не сводит своих проклятых голубых омутов, которые я так ненавижу. Всем своим сердцем. — Серёёёёжаааааа… — достаёт противно. — Серёёёёёжкаааа…

Довожу её прямиком до дома и торможу тачку, разблокировав дверь.

— Вали давай отсюда, — рычу, не глядя, а она ни в какую. Словно приклеилась. Сидит и лыбится на меня.

— Ты скучал… Поэтому вернулся… Поэтому пошёл в мой универ… И поцеловал поэтому… — злит меня ещё сильнее. У меня в груди сразу же образуется месиво. Если бомбанёт сейчас, я и её разорву к херам. Обещаю… Ссадинами не отделается. — Спорю, это был лучший поцелуй в твоей жизни…