— Да…
— Серёжа, Слава Богу… Ты Софию не видел?!
Ну вот, не зря… Так и знал, что уже потеряли… Больше скрывать ничего не буду. Уже сказал.
— Видел… Она как бы со мной… А что?
— С тобой, да? Родители её потеряли… Лёша приезжал в универ, а там сказали, что вы прогуливаете… Сынок, ну…
И перед мамой неудобно, конечно, за прогулы… Всё же отец договаривался обо мне… Потому что я не планировал это всё. Уехать хотел. Да только потом понял, что не вывезу без неё. Загнусь…
— Блин… Мам… Первый и последний раз… — отвечаю, а Софка выдыхает.
— Мне конец…
— Здравствуй, София…
— Здравствуйте… — стеснительно отвечает, а сама полуголая на мне сидит… Мне так пиздец нравится, кстати… Заводит нереально.
— У вас всё в порядке? Позвони, пожалуйста, папе…
— Да я уже собиралась… — отвечает моя, глядя мне в глаза, и пытается слезть, но я не отпускаю.
— Мам… попозже перезвоню… Мы обязательно позвоним ему… Давай, пока, — даже не даю ей договорить и убираю телефон в сторону. Смотрю на Софийку, которая теперь бледная как моль. — Вот не надо теперь бояться, ага? Он ничего нам не сделает…
— Я знаю, что не сделает… Точнее, не знаю, а надеюсь… Но позвонить нужно. Серёжа, отпусти…
— Не хочу отпускать… — обхватываю её за талию и жму к себе… Целую, заставляя поскуливать и сжимать мои плечи…
— Хорольский…
— Что, Красильникова? Когда ты уже перестанешь быть папиной дочкой, а…
— Никогда, блин, — хихикает она, выгибаясь в моих руках. — Ты должен знать, что если обидишь меня, отец тебя закопает…
— Хватит. Мне. Угрожать… — рычу на неё, сжимая задницу… Она ахает на всю кухню и пытается спрыгнуть. — Нет… Не отпущу. Хочу…
— Серёжа…
— Хочу сейчас… — оттягиваю трусы в сторону и глажу её, заставляя течь прямо на мои пальцы. Она всё ещё мокрая с первого раза, хотя кровь бегала вытирала… Но мне мало. Пиздец как… Я хочу ещё. Въедаясь в меня, Софка моментально подхватывает… Прикрывает глазки, ёрзает, а я чуть поднимаю её и стаскиваю с себя трусы… — Извини, больно, наверное, будет…
Касаюсь влажной киски головкой и толкаюсь внутрь. Медленно, потому что вижу, что она куксится от боли и царапает меня, съёжившись… Но пока не принимает полностью, не останавливаюсь.
— Так… — выдыхаю в её шею, собирая с той сладкие мурашки. — Вообще бы из тебя не выходил… Больно?
— Нормально… — пищит в районе плеча. Я держу её за талию… Скольжу ладонями вниз до отбитой покрасневшей задницы и двигаю её на себе. — А…
— Моя… Мне тебя так мало… Чертовски мало…
— М… М…
— Так приятно…
— Помедленнее… Прошу тебя… У тебя такой большой…
— Медленно… Я медленно. Стараюсь… — хрипло выдаю, прикусывая её тонкую шею, и перехожу с поцелуями на ключицу… Вкусная. И с ней так, блядь, хорошо. Мне никогда так хорошо с девушкой не было. Я не знаю в чём этот долбанный секрет, но даже то, как она дышит и стонет вызывает во мне ураган эмоций. Я и не думал, что бывает так сладко… — Нежная моя… Маленькая…
Чувствую, как общее дыхание становится совсем тяжелым… София влажной, а я ненасытным… Она двигается на мне сама, потому что я боюсь нажестить… Просто трогаю… Просто целую и дышу её волосами. Насыщаюсь этой любовью и сладостью. И в один момент мы взрываемся… Рассыпавшись на тысячи маленьких частичек… Смотрим друг другу в глаза и…
В тот самый момент, когда я хочу спросить у неё любит ли она меня, в дверь моей квартиры раздаётся звонок и…
Мы с ней замираем, уставившись друг на друга…
Глава 32
София Красильникова
Я всё ещё чувствую фантомные ощущения Серёжиного члена в себе, когда слышу отцовский голос за дверью…
— Серёга… Открывай давай, разговор есть. И к тебе, ненаглядная дочь!!!
Наши глаза встречаются в безмолвной тревоге. У меня внутри сейчас такое происходит, что, кажется, будто я вот-вот потеряю сознание… Мамочки…
То есть, папочки…
— Боже, он нас убьёт…
— Да не убъёт, блин, — огрызается он, и начинает одеваться, аккуратно спуская меня с себя, а я не знаю, что делать. Потому что я в его футболке. И всё, что у меня есть из своего — трусы… Остальное же он порвал. Буквально жестоко изорвал на входе. И это всё валяется тут, рисуя картину жёсткого порева между нами…
— Боже, Боже… В чём мне быть?! Как?! — поднимаю это всё с пола и сжимаю возле груди.
— Да, блин, Софа! Иди в комнату и найди чё-нить в шкафу! Я открою ему сам, — он надевает на себя джинсы, а мне так неловко, что я просто ношусь туда-сюда и не знаю куда себя деть.
Только вот потерять Серёжу так глупо не хочу, и тут же бросаюсь к двери первым делом. Прислушиваюсь…
— Пап… Ты без ружья? — спрашиваю у него, пока он там насмехается. И Хорольский, кстати, тоже… Смотрю в глазок — нифига он не улыбается… Но хотя бы без оружия. Я реально боялась, что принесут для убедительности… И где же мама, блин?!
— А ты открой и узнаешь…
— Пап… Я тебя прошу… Сейчас откроем… У нас тут просто… Ужин готовится… Руки грязные…
— Да, да… Конечно… — издевательски выдаёт с сарказмом. — Я подожду…
— Иди на кухню, женщина, — рявкает на меня Серёжа, пока я вся красная, быстро бегу в его комнату, хватаю там первые попавшиеся трикушки и натягиваю на себя, услышав отцовский голос ближе… О, нет…
Он его запустил… Господи…
Вжимаюсь в стену. Хочу с ней срастись…
Страшно так, что дышать тяжело. И сердце стучит как у загнанного в угол тушканчика.
— Ну и как это всё понимать… Что за тайны такие?!
Я выползаю из комнаты, чтобы Серёжа не успел наделать глупостей. И тут же открываю рот первой, встав рядом с ним.
— Никаких тайн, мы просто готовили ужин… Просто общаться начали — да… И…
— И мы встречаемся. В отношениях, — перебивает меня Серёжа и смотрит на меня волком. — Такие вот дела.
Отец бросает на меня осуждающий взгляд, услышав это. А я вся покрываюсь иголками. Ну вот зачем так резко, а?! Нафига?!
— Пап… Ну… Пап, ты же знаешь, как я к нему отношусь…
— Меня не это, нахрен, выносит, София! А-то что ты мне вообще ничего не сказала, ещё и учёбу прогуливаешь! — повышает отец тон, а Серёжа весь при этом ершится. Я же знаю, что если продолжат в том же духе, то жди беды… Оба вспыльчивые… Импульсивные. Особенно Хорольский… Но папа нагнетает пуще прежнего. — Ладно, она молчала. А ты что?! Зассал?!
— Я не зассал. Её слушал. Вот к чему привело. Но молчать больше не собираюсь. Я хочу, чтобы Софа ко мне переехала.
— Чё? Щас ага! — выдаёт отец нервно.
— Пап…
— Не папкай… И вообще… Чё это на тебе такое?! — спрашивает, а потом меняется в лице. — Не говорите только, что… Бляяяядь… — проходит в гостиную и плюхается на диван, роняя лицо себе на руки. А я стою рядом с Сережей и хлопаю ресницами.
— Пап, ну нам по восемнадцать…
— Это всё в браке должно происходить! — выдаёт он, возмущая меня и раздражая до белого каления. Смотрю на его лицо и закипаю. Вот люблю же его, и зачем он так?!
— Да?! А чё же тогда у тебя было не в браке, а?! У тебя и мамы?! Я уж молчу про всех остальных!
— Про остальных? — спрашивает у меня Серёжа с довольным видом.
— Это вас двоих вот вообще не касается…
— Так и Вас тоже! — нападает Серёжа. — Это наши с ней отношениях. Двух взрослых, блин, людей!
— Слышь, взрослый! Ты давно таким умным и борзым стал?!
— Да давно, блин! Когда вы меня всей семьёй сбагрили с горизонта!
— Не было такого! Это было твоим решением!
— Не моим это было решением! А вашим общим, блин!
Моя скала тоже нервозит. Причём конкретно… Я вцепляюсь в его предплечье пальцами, чтобы хоть как-то сбавить градус напряжения. Иначе же взорвётся просто…
— С-с-с… Детки, блин… — отец смотрит на нас по очереди и злится. — Вы соображаете, что маму нельзя тревожить сейчас вот этим… Что ей покой нужен… А, София?! — обращается он ко мне, и я проглатываю ком.
Получается… Эммм… Он не от неё узнал… А от кого тогда? Блин…
