Серёжа смотрит на меня, я на него. Это просто надо видеть. Я же врать родителям совсем не умею. Посторонним — пожалуйста… Но отцу вообще плохо получается…
— Стоп… — тут же понимает он, глядя на моё напуганное покрасневшее лицо. — Только не говори мне, что мама знала… София…
— Ну что?! — взвываю я, а он округляет глаза.
— Капец… И как давно?!
— Ну… Я ей совсем недавно рассказала… Пап… — иду к нему и сажусь рядом. А Серёжа как стоял, словно монумент напротив нас, так и стоит…
Беру отца за руку и смотрю на него с жалостью.
— Прости меня… И на маму не злись… Ты знаешь, что у нас всё с Серёжей давно было сложно…
— А ничего, что я здесь стою?
— Ничего, постоишь, — ворчит отец, взглянув на него. — Весь в отца, блин.
— У меня кайфовый отец. Самый лучший… Скажете не так?
Папа усмехается и вздыхает.
— Так.
— Ну и всё тогда…
— И всё! Попизди мне тут, сопляк, а…
— Этот сопляк уже больше в два раза, если чё! — ответно нападает Серёжа. Вот оба заткнуться не могут никак. Ну что это такое?! Мама бы быстро их приструнила!
— Нет, это пиздец… Надо было ружьё брать всё-таки…
— Папа!
— Вашу мать… — падает на спинку дивана. — Как так, а?! Ну вот как?! Как я не усмотрел…
— Пап… Да ты же усмотрел… В конце концов, я же не залетела в шестнадцать, да?
— А ты что сейчас залетела?! — смотрит он на нас обоих убийственным взглядом, а Серёжа проглатывает ком.
— Нет! Конечно, нет, блин! — перебиваю, и он крестится, как дурачок, будто специально меня раздражая. — А вот если будешь так делать нарочно залечу! Понятно?!
— Я тебе сейчас залечу! Одевайся и домой поехали, блин!
— Я одетая…
Отец косится на меня с недоверием, а мне и сказать ему нечего, блин… Да, Серёжина одежда… Да, так вышло…
— Одежда твоя где, София?! — обращается ко мне сердито, и я стыдливо опускаю глаза. — София…
— Ну что… Ну… Порвала я там платье… Как бы…
— Тааааак, — встаёт отец с дивана, глядя на нас и раздувая ноздри. — Оба одеваемся и на выход.
— Это ещё зачем?! — возмущается Серёжа, но мне кажется, что зря. С ним сейчас лучше вообще не ругаться и не спорить.
— Домой поедем все вместе… С мамочкой нашей ужинать, партизаны. Всей большой семьёй. Жду вас в машине! — и уходит, хлопнув за собой дверью. А мы с Серёжей переглядываемся…
М-даааа… Офигительный вечер… Рубите теперь головы, что сделаешь…
Глава 33
Сергей Хорольский
Бесит, что приходится так себя вести. Как какому-то щенку, блин.
Осунуться и молчать.
Всё из-за Софки. Любому другому «папашке» я бы уже выбил зубы и отправил его погулять по улице, остыть… Но не дяде Лёхе, конечно…
Ему нельзя, он же друг семьи…
Тут не только в ней дело, но и в том, что отец с мамой бы меня не поняли…
Софа в моих шмотках. Вроде как тоже борется с ним за наши отношения. И я чувствую, что стало немного иначе. Всё-таки она старается, даже если порой ведёт себя стервозно, но…
Именно это в ней меня и привлекает, кажется.
Сила её характера и такая безоговорочная любовь к самой себе. Она же горит, блин, и меня поджигает. Словно маленький, но такой взрывоопасный фитилёк.
Пока едем в машине, держу её за руку и не отпускаю.
Она смотрит в окно в основном. Периодически переглядываемся озадаченными взглядами, пока её отец молчит за рулем и только поглядывает на нас в зеркало заднего вида… Словно мы с ней этого не видим, блин.
Сказать, что бесит — ничего не сказать. Буквально раздражает…
Я сто лет у них дома не был, но Софа держится уверенно. Не выглядит так, будто сейчас на грани нервного срыва. Наверное, потому что самое страшное уже произошло…
Её отец о нас узнал. Всё… Нам не о чем переживать. Наверное…
Оказавшись у них на территории, я выхожу из машины и помогаю ей выйти.
Открываю дверь, подаю руку.
— В дом, в дом, — подгоняет нас Лёха. Я зубы пока прячу. Не хочу показывать. Вот если голос повысит — иначе буду разговаривать. Задрали уже все лезть в наши отношения… Мы, сука, взрослые. И сами знаем, как надо и что. Хватит нас уже поучать…
Встречает нас, кстати, её обеспокоенная мама. Сначала-то улыбается, но потом её улыбка быстро слетает с лица, обнажая все истинные эмоции.
— Привет, Серёжа… Ой…
— Здравствуйте…
— Вот тебе и ой, дорогая. Ничего не хочешь мне рассказать?! — обращается он к ней он, и она тут же убегает. — Ну-ка стой! Наташа!
— Красильников, отстань от меня! Меня тошнит!
— Я тебе сейчас покажу тошнит… Сюда иди! Предательница, блин! В горести и радости! Обещала никогда не предавать, а о родной дочери ничего не рассказала! — уходит он куда-то за ней, а Софа при этом смотрит на меня, вжимая голову в плечи.
— Капец… Началось… Мы ей проблем принесли…
— Да он остынет сейчас… Она же беременна… — подхожу к Софии и улыбаюсь. — Ну и ты тоже, нарочно хочешь залететь, да? — спрашиваю, вспоминая её угрозы, а она тут же меняется в лице.
— Что?! Нет! Ни за что… Пока не доучусь никаких детей!
— Узнаю свою девочку…
— И тебе нужно думать так же, между прочим! — поучает она меня, а я и не думал ни о чём таком, просто рофл в отношении отца понравился…
Он же у неё истеричка…
Возвращается обратно весь прижученный. Кажись, её мама конкретно ему сейчас навтыкала.
— В общем… В столовку идём… Ужинать будем… — зовёт нас, пока мы с ней стоим рядом и смотрим друг на друга довольными взглядами. Как только Лёха выходит отсюда, оставив нас одних, я ржу.
— Кому-то прилетело…
— Ш-ш-ш… Не говори так… — фыркает на меня София и вздёрнув свой маленький симпатичный носик идёт за отцом на кухню помогать…
Ну а я иду в гостиную, где встречаюсь взглядами с тётей Наташей. Усаживаюсь на диван и жду, что она скажет.
— Не обращай на него внимания. Побесится, успокоится… — уверенно говорит она, рассматривая себя в зеркало. — Это что… Госссподи, ещё и прыщи полезли как у малолетки!
Я сижу и угораю, потому что моя София вот точно в неё пошла, конечно…
— Я уже не обращаю…
— Вот и правильно. Он что вас из постели выдернул? У Софийки вид такой… Твои трикушки? — хихикает с радостью.
— Мои, — отвечаю с улыбкой.
— Ну я ему устрою вечером…
— Да не надо, пожалуйста… Я частично его понимаю… Он переживает же…
— Вот. Всегда знала, что ты умный мальчик… — улыбается она и смотрит на меня, вздыхая. — Так на отца похож… Одно лицо…
— Ну, спасибо…
— Не знаю, что там мой наговорил вам, но я всегда была за вашу пару… Это он накрутил себя… — отмахивается она. — Будто всегда знает, как лучше… Уже девятнадцать лет прошло, а он по-прежнему за всех пытается решать… — говорит она, и на пороге появляется он…
Глядя на нас своим подозрительным прищуром, обиженно выдыхает:
— Мы ждём вас в столовой…
— Ну и ждите! — выпаливает её мама. — А мы, может, с Серёжей секретничаем.
Выражение его лица надо видеть. Сижу и угораю над ним, не испытывая никаких мук совести. Вообще… Кайф просто. Иначе и не назовёшь. Один-один, маза фака.
— Наташа…
— Да идём, идём мы… Госссподи, Красильников… Ты меня доведешь, я к матери жить уеду!
— Не уедешь, вы друг друга и дня не вынесите!
— А ты этим и пользуешься! — собачатся они, уходя, а я иду за ними… Незаметно проскальзываю на кухню к Софке и крепко обнимаю сзади, вжимаясь грудной клеткой в её спину… Ну и пахом в задницу… Хочу так, что искры отовсюду летят.
— Моя…
— Серёж, ну… Увидят же…
— Вообще плевать… Я с них угораю просто…
— Да, они смешные… — вздыхает она, и я разворачиваю её к себе. Приподнимаю и усаживаю попой на стол, встречаюсь взглядами.
— Завтра к моим поедем… И ничего не бойся, ладно?
— Ладно… Только…
— Что?
— Останемся сегодня здесь, ладно? Я очень не хочу ругаться с папой… Всего на один день… Пожалуйста… — выпрашивает, обняв меня за шею, и я чувствую, что это крайне тонкая манипуляция… Но что вот я могу поделать…
