— Потому что я боялся этого… Вот этого… Того, что происходит…

— А сейчас что… Ты что не боишься? — спрашиваю у него, ощущая как слёзы капают мимо прямо на пол. — Ну ответь мне! Скажи!

— Боюсь… — выдыхает он виновато.

— Тогда зачем это всё?!

Смотрит на меня болезненно. Исподлобья… Смотрит так, будто видит насквозь. И я начинаю плакать… Роняю подушку, а он встаёт и подходит ко мне, обняв. Крепко… Так сильно, как может только он.

— Потому что я без тебя не могу… И всё это время тоже не мог… Не мог. Слышишь? Соф… — гладит мой затылок, и мои руки обхватываю его поясницу.

— Я без тебя тоже не могу, Хорольский…

Сергей Хорольский

Знаю, что не время уже отматывать… Да и не жалею о сказанном. Всё-таки я признался. И всё правда… Я боюсь. Боюсь и с ней, и без неё, как бы позорно это всё ни выглядело. Но дело в том, что я и без неё не жил, и рядом с ней мне чертовски просто ужасно тяжело… Потому что она не просто красивая, но и сложная. Как тот пример, который никак не можешь решить, но снова и снова приступаешь к нему, не оставляя попыток справиться.

Когда обнимаю её, всё внутри меня разговаривает с ней. Словно на внутриклеточном уровне. Не так как с другими. Её власть надо мной слишком высока и слишком очевидна, ну, потому что это София Красильникова… И так будет всегда…

— Давай просто поваляемся вот так… М… Серёжа… — лежит на моей груди, пока я пережираю её красивые волосы между пальцами. Слышу собственное сердце. Оно вроде как спокойно, но с ней всё в любую секунду может измениться. С ней не жизнь, а постоянный шторм.

— Мы и так валяемся, Соф…

— Скажи мне что-нибудь…

— Не знаю что… Всё внутри странно сжимается.

— Да, у меня тоже… — вздыхает она, касаясь волосков на моей руке кончиками пальцев. — У тебя были такие мысли… Раньше…

— О сексе с тобой?

— Угу…

— Были…

— М… Теперь понятно.

Я молчу и смотрю в одну точку. Не знаю, что ей там понятно… Но я тоже не железный. А она красивая. Сексуальная. Она особенная… Тогда как я должен был от этих мыслей удержаться? Я бы не смог просто… И так долго в себе гасил. Через силу, через страхи, через эти постоянные волнения.

Думал даже, что у меня с башкой что-то не так, раз на ней повернулся.

— Ты сказал, что ты без меня тоже не мог…

— Да.

— Как это было…

— Зачем, Софа? Того, что было уже не исправить… Ты же знаешь…

— Дело не в этом, — приподнимается она и смотрит мне в глаза. — Дело в том, что я думала, что тебе плевать. Что ты меня бросил и… Это чувство в моей груди пройдёт только если я пойму тебя… А иначе… Там так и останется дыра, понимаешь?!

— Не нервничай… — касаюсь её милого лица. — Ты была везде. Бесила, снилась, раздражала… Где-то постоянно находил отголоски нашей дружбы. Видел на ком-то одежду как у тебя, ругал себя за мысли, что помню это… Даже твои эти дурацкие штаны-скелеты… Вообще всё помнил… В девятом позвал одну девчонку на выпускной… Она как раз после девятого уходила в колледж, а я оставался… Заиграла наша с тобой песня и… Я везде искал тебя глазами. Обосрался, что где-то там ты с ножом стоишь… — она начинает смеяться со слезами на глазах, а я стираю их. — Это правда…

— Так и надо было сделать, но я слышать о тебе не хотела… Хотя изначально везде тебя искала… Даже возле твоего дома ждала…

— Я знаю… И про то, что ты к Ромычу приходила, и к Андрею… Однажды я даже гасился у него, слыша твой голос…

— Трус, Хорольский…

— Да… Согласен… Я не знаю, Соф… Я так боялся, что начну стегать. Гормоны начали бить отовсюду… Ты начала сниться совсем не так, как… Ты понимаешь…

— Ты боялся родителей… Или меня?

— Не родителей, наверное… А тупо обидеть тебя. Потерять из-за этого…

— Поэтому ты решил потерять меня вообще навсегда… Отказаться… — отвечает она дрожащим голосом с комом в горле и смотрит на меня вся в слезах.

— Соф…

— Да ладно… Всё в порядке, Серёжа… Наверное, я просто была недостаточно хороша, чтобы ты за нас боролся…

— Блядь… Знала бы ты какую хуйню сейчас сказала… Не надо так говорить, — сжимаю волосы на её затылке, пока она сверлит меня своими обиженными покрасневшими глазами.

— А как мне говорить, Серёжа? Как? Если в итоге я вижу именно это… Ты отвернулся от меня из-за того, что я начала тебе сниться… Но мы всегда делились друг с другом всем! Всем делились! Ты просто начал новую жизнь, а меня перешагнул как грязь на дороге…

— Всё было не так, Софа…

— Всё именно так. Тебе было круто. Ты оставил меня в неведении. Ушёл, ничего не объяснив. Мог бы тогда сказать, что не относишься ко мне как к другу! Что у тебя… Другое…

— Блядь. Софа, да ты бы меня с потрохами сожрала! Сначала вспомни, что было… И как ты относилась. Чуть что не по-твоему ты бесилась. Готова была на хуях вертеть ту самую дружбу!

— Да я всегда с тобой мирилась, всегда!

— Это я мирился… Приходил и стоял у твоего дома часами, как еблан… — схватив её пальцы своими, продолжаю. — Пойми, что ты бы не поняла тогда… Потому что у нас созревание по-разному пошло… И закончилось бы всё только расставанием… Я бы причинил тебе боль.

— Ты и так её причинил… И я не знаю, как простить тебя… У меня на душе камень, Хорольский! Здоровенный булыжник! — выдавливает она, и я киваю.

— Я знаю.

Мне даже не смешно сейчас… Хотя все эти гиперболизированные фразы раньше могли показаться мне тупыми. А сейчас я и сам ощущаю этот самый булыжник. Он тянет меня к земле.

— Представь, если бы я полез к тебе в трусы в пятнадцать, к примеру… Что бы это было… Как бы отреагировали родаки… А они бы обязательно это почувствовали, блин… — говорю, вздыхая. — Это пиздец… Это неправильно… И отвратительно…

— У меня в трусах отвратительно?

— Нет, там классно, — выдаю я, увидев её довольную улыбку.

— Ты такой придурок, Хорольский… — обхватывает мои волосы своими руками, зажав в кулаки.

— Хочешь их оторвать?

— Ага, если получится… Я ненавижу тебя…

— Я знаю…

— Что мы будем делать? М? Как мы… Всё это спрячем… Если ты говоришь, что они бы почувствовали…

— Сейчас проще… Мы взрослые, я живу отдельно…

— А мои сейчас слишком заняты своими делами… Им не до меня…

— Им всегда было до тебя… Буквально всегда. Тебя от меня берегли… Я даже помню разговоры родителей вечерами, когда вы уезжали… Они тревожились, что у нас с тобой… Кароче, ты поняла…

— Ты это слышал?! О, ужас… Что они говорили?! Вот прям дословно что?!

— Что волнуются о том, что между нами будет потом… Их это тревожило, понимаешь… Боялись полового созревания…

— Капец… Но сейчас мама беременна и…

— Что? Твоя мама беременна? — спрашиваю с улыбкой, и она кивает.

— Угу… Только не говори никому…

— Да кому я скажу, блин?! Это круто… Значит… У тебя теперь тоже будет брат или сестра… Охренеть, конечно…

— Я рада за них… Думаю, это то, что им сейчас нужно…

— И нужно нам…

— Что?

— Их занятость… Пусть лучше не замечают… Я не хочу, чтобы тебе что-то начали говорить за это… Ты сама сказала, что отец не поймет тебя… Мой, кажется, меня понял… Но я не могу быть уверенным, потому что их любимая фраза «Серёжа, только чтобы всё было нормально». И пойми, что значит это сраное «нормально»… Входим ли мы в это понятие?

— Ты думаешь, мы ненормальные?

— Я так не думаю… Но я не хочу, чтобы тебе это внушили… И не хочу, чтобы что-то пошло не так… — говорю, скрипя сердцем, а она так смотрит на меня… Глаза — два блюдца… Или два океана, в которых можно утонуть. — Но и скрывать не буду. Не смогу уже…

— Скрывать что…

— Нас…

— Нас… — повторяет она, после чего немного отстраняется от меня и смотрит с волнением. — Мы есть? Для тебя…

— Есть… Конечно, есть, Софа…

Вжимаясь в меня носом, снова плачет, а я глажу её по голове, думая о том, что будет дальше… И о том, как я виноват перед ней, что раньше не смог со всем этим справиться…