— Ну что… — семенит за мной, как прилипла.
— Что…
— Ну машина…
— Машина на ремонте. Будет готова через трое суток…
— Через сколько?! — тут же чеканит она визгливо. — Хорольский! Ты с ума сошёл?! Если её сегодня не будет дома, отец оторвёт мне голову!
— Отлично, хоть где-то плюсы, — выдаю я, но она тут же преграждает мне путь.
— Значит, так… Машина должна быть готова сегодня!
— Она не будет сегодня. Там надо шлифовать и наносить краску. Так нельзя. Это дураку понятно, — выдаю я, вздыхая. — Что ты от меня хочешь? Я уже сто раз пожалел, что забрал тебя из того говняного клуба.
Она смотрит на меня с жестокостью и не моргает. Надула свои пухлые губы, округлила блядские глазища и… Паразитирует своей внешкой, как обычно…
— Что?!
— Отвезешь меня сегодня до дома…
— Нет.
— Да! Отвезешь меня! Или я расскажу папе, что ты испортил мою машину! — вызывает у меня нервный смех. Я тут же бросаю на неё свой самый надменный взгляд.
— Думаешь… Я боюсь твоего папы, что ли? Да рассказывай ты чё хочешь… Дурная, — разворачиваюсь, а она пыхтит и снова тараном прёт на меня.
— Если ты меня не отвезешь, Серёжа… Я испорчу всю твою жизнь!
— Поздно… Уже, дорогая…
— Ах ты! — щиплет меня за кожу на руке.
— Блядь! Отвали, а! — рычу на неё, заставив отлететь от себя.
— Псих!
— Сама такая!
— Вы чего так раскричались?! — прерывает нас какой-то преподаватель. — Проблемы какие-то? Поуважительнее к стенам университета!
Я ржу, а она замолкает, рассматривая меня, будто в рот воды набрала, пока он стоит рядом, а потом всё же уходит.
— Так круто было, когда ты молчала… Сразу такая душка, милая…
— Серёженька… Я тебя предупредила… Мне нужно попасть сегодня домой на машине в шесть часов вечера. Надеюсь, ты меня услышал… — выдаёт по-деловому и исчезает за аркой, пока я смотрю вслед и выдыхаю.
Сука… Сбежать? Чё делать-то с ней теперь? У меня уже терпение не справляется. Я же знаю эту чувырлу. Чуть что не по её, она мне войну объявит.
А потом уже пиши пропало.
На пары прихожу, здороваясь с пацанами. Марк тоже тут… Вчера, блядь, число на инстинктах на него сорвался… Теперь у него губа подбитая и в целом с рожей пиздец. А мне даже подходить теперь стремно. Я не должен был. Тупо вышло. Стыдно даже…
Сижу и чувствую, как меня гнетёт вся ситуация. Вроде учиться надо, а мне всё пофиг. Я только о своей сладости думаю. Чё мне делать с тем, что внутри меня, понять не могу. Чёртова печенька уже вызвала у меня язву желудка.
С трудом доживаю до обеда и бегом дымить. Иначе с ума просто сойду. Стараюсь отвлекаться. С одной пофлиртую, со второй, а эффекта такого нет, хоть ты тресни. То ли приворожила она, то ли поклялась пиковой даме, что меня из-под земли достанет. И нахуй я с ней только в эти игры играл, а… Ну явно же колдовством каким-то попахивает…
Мама мне всегда говорила: «Серёжа, не обижай Софию».
«Серёжа, будь мягче с Софией».
«Серёжа, София — девочка, ты — мальчик. Ты должен уступать и быть гибче».
Гибче, мама… Это не значит, что я должен пасть замертво ей в ноги и стать для неё чёртовым мостиком в Терабитию. Как же бесит, а…
Едва цепляю её походку в конце четвертой пары, как тут же сваливаю в другую сторону. Не дай Бог снова её увижу, ещё одного разговора не вывезу просто.
Её нужно принимать дозированно. Иначе сразу же кирдык.
Чувствую, что отпускает только к пятой паре… И то, потому что отвлекаюсь на пацанский трёп о тачках. Понимаю, что ненадолго это всё, но пытаюсь всячески отстранить момент своей неминуемой гибели… Очередной…
— У той девчонки сиськи зачёт… — звучит из уст одного чувака, которому посчастливилось наблюдать это. Ещё и рожа такая, блядь, отвратная. Проехаться хочется. Хотя я гоню… Похер мне на его рожу. Проехаться я хочу только из-за того, что он вообще упоминает её сиськи.
— Чё? Какие сиськи? — тут же подключается ещё один. Твою ж мать…
— Кароче, чуваки… Ещё слово… Закрыли варежки…
— Да ладно, Серёга, мы поняли, что вы с ней, — трёт два пальца друг от друга. — Горячая, наверное, цыпа? В жопу даёт?
Сука. Как же воспламеняет. Как окутывает жаром…
И я тут же срываюсь с цепи, схватив его за грудки, пока парни оттаскивают меня в сторону.
— Серёга, э!
— Ты лучше контролируй свою сучку! — звучит следом агрессивное и он уебывает, пока я стискиваю свою челюсть и расталкиваю парней от себя. И где он, блядь, не прав? Чё это вообще такое было… Что за выходки…
Теперь половина универа будет думать, что она давалка… Заебись вообще…
Повторяю раз за разом — это не твоего ума дело! Плевать!
Чувствую, что она уже реально успела подгадить мне не только репутацию, но и самооценку. Хотя хули я удивляюсь. Всегда так было… Серёжа вообще на цепи ходил. Ни вправо, ни влево… И вот опять…
Стоит мне выйти по окончанию на улицу, мечтая свалить в закат, как вижу её возле своей тачки. Стоит, поправляет свои длинные красивые волосы и машет мне издалека с хитровыебанной улыбкой на лице.
Эээээх.
Вздыхаю и прусь туда, пока парни лыбятся. Знаю, что они думают. Только думают они неправильно…
Мне бы сдержаться и не обматерить её с ног до головы, а то точно потом с Красильниковым старшим разбираться придётся. Но я его не боюсь, конечно. Боюсь только одного — испортить отношения родителей… Я только из-за этого тогда и решил перейти в другую школу… Взял на себя ответственность, иначе бы… Всему пришла хана…
Не только нашей дружбе, а в целом отношениям наших семей.
— Как я рада тебя видеть… — выдаёт язвительно и ждёт, когда я сниму с сигналки. — Столь любезно с твоей стороны… — снова падает внутрь и машет рукой возле носа. — Фу… Почему пахнет какими-то шмарами?
— Потому что ты вчера тут сидела…
— Ах ты с…
— Шучу. Всё… Пристёгивайся давай… — говорю ей, когда она нагло поворачивает зеркало и начинает подкрашивать губы. Вообще уже охренела, блин.
— Чего стоим? Поехали…
— Жду когда ты мне зеркало, блядь, вернешь. Не хочу кого-то жопой сбить случайно…
— Есть же боковые, что ты как нытик, Серёжа?!
— Так… Ты сейчас на хер отсюда пойдёшь… — угрожающе цежу, а она щёлкает меня по носу.
— Такой становишься злой… Будоражит… — издевательски говорит и пристёгивает ремень. — Всё, я готова.
— Надо же, — поправляю всё и наконец начинаю движение.
— Ну как прошла твоя ночь? — спрашивает меня, но я молчу. Игнорю. Тем более, что прошла она максимально дерьмово. — Я вот плакала из-за тебя…
Я тут же смотрю на неё и пытаюсь найти хоть какие-то признаки этого. Хотя бы синяки под глазами, лопнувшие капилляры — нихуя. Пиздит… Выглядит не просто отдохнувшей, а сияет, блядь, как всегда… И я отворачиваюсь.
— Ничего мне сказать не хочешь?
— Нет.
— Жаль, я надеялась на извинения… — выдаёт ровным голосом. Ну точно у кого-то ЧСВ, это жесть какая-то.
— Поищи в багажнике. Может найдёшь…
Она молчит, только смотрит в окно, а я таращусь на её руки. Красивые… Ногти, кисти, косточки… Мне, блин, всё всегда вкатывало. Это больше всего и бесит… Не может же нравиться в человеке вообще всё… Всё, кроме конечно же ебучего характера…
Но я сейчас довезу её быстренько и всё закончится… Это гидростатическое давление повсюду. Будто я на глубине в сотни километров… Окруженный водорослями и разной глубоководной живностью…
Не успеваю додумать, как мой телефон начинает звонить. Раз, два, три…
— Может уже возьмешь трубку, а?! — психует София, словно это её беспокоят. Царевна, блядь, хренова.
— Ревнуешь, что ли?
— Конечно. Смертельно…
Достаю из кармана, смотрю на экран и вижу «мама»…
Блин… Что-то, наверное, срочное.
Перезваниваю, а там…
— Да, мам…
— Серёж, ты не забыл… Начало через пятнадцать минут…
Тут же хмурюсь, а потом до меня доходит… Сука!
Сегодня же Варькин концерт в школе…
Она к этой странной сценке по своему актёрскому месяц готовилась… Блядь!
