Антипа гикнул, щёлкнул кнутом, и четвёрка резво взяла с места. Матвея ощутимо тряхнуло, и он, едва не сорвавшись, испуганно уцепился за задок экипажа.

Попетляв среди служебных строений, карета выехала на безымянный тракт, что вёл в московскую ямскую слободу, и понеслась во весь опор. Очень скоро езда перестала напрягать новоявленного гайдука, и прогулка показалась не лишённой удовольствия — жмурясь от дувшего в лицо ветра, Матвей обдумывал увиденное. Было во всём этом нечто странное…

Непохоже, чтобы «променада» затевалась ради развлечения — Елизавета показалась Матвею напряжённой, нервной, да и к чему бы ей рядиться в мужское платье? Жаль, маленькое окошко в задке экипажа плотно занавешено изнутри — не подглядеть, чем они там занимаются.

Экипаж между тем свернул на Большую Невскую першпективу[3] и покатил дальше, а Матвей, отвлёкшись от одолевавших загадок, мельком подумал, что в Москве, верно, нет ни одной такой улицы — широкой и прямой, как стрела. Да и вообще складывалось впечатление, будто всю свою многовековую жизнь Москва только и делала, что путала следы, дабы пришлый человек заплутал и сгинул в лабиринте узких кривых улочек.

По левую руку промелькнули строения Гостиного двора, затем церковь Рождества Пресвятой Богородицы. Миновав мост через Мойку, карета повернула налево, снизила скорость и двинулась по одной из улиц, идущих параллельно Неве.

Когда она поравнялась с ближайшим из домов, от стены отделились две мужские фигуры и быстрым шагом поспешили навстречу. Дверца открылась, и из экипажа выпрыгнула Елизавета. Один из мужчин поддержал её за локоть, а второй в тот же миг запрыгнул внутрь, дверца захлопнулась, и Антипа хлестнул лошадей. За минувшее время Матвей не успел бы и «Отче наш» прочесть. Ничего не поняв, он обернулся и только успел заметить, как Елизавета вместе с загадочным спутником скрылась между домов.

Матвей дёрнулся было спрыгнуть на мостовую, но лошади уже несли во весь опор — кони у цесаревны были хороши, говорят, Бирон из своих конюшен незадолго до ареста в подарок прислал. Матвей занервничал. Что же делать? Подмена «кавалеров» была затеяна неспроста. Явно что-то затевалось… Едва не кусая с досады локти, он ждал, когда Антипа придержит лошадей, чтобы соскочить на землю, но тот только погонял свою четвёрку, гикая и щёлкая кнутом, будто от погони уходил.

Улочка кончилась, карета поворотила направо и вдоль берега Мойки, мимо Новой Голландии, мимо Галерных верфей выехала к Неве. Запахло близкой рекой. Закатное солнце стелило по водной глади последние лучи. Было оно низкое, багряное, разливавшее пурпурные отсветы вдоль горизонта и укутанное сверху пуховой периной облаков. Отражавшиеся от воды лучи слепили, и Матвей жмурился, прикрывая ладонью глаза.

Теперь он, знавший эту часть города совсем плохо, окончательно запутался. А Антипа, словно в насмешку натянул поводья, и лошади пошли не спеша. Прыгать смысла не было — теперь он вряд ли нашёл бы то место, где выскочила цесаревна.

От досады Матвей чуть не плакал. Фетюх, колпак, валенок! Судьба дала шанс узнать, что затевается в Смольном, а он даже воспользоваться им не сумел! Наверняка Елизавета тайно встречается с кем-то… Теперь не узнать не только с какой надобностью, но даже и с кем именно…

Должно быть, катались они изрядно: солнце скрылось — отправилось светить антиподам, оставив вместо себя окровавленные клочья облаков. А когда сумерки окончательно сгустились и небо погасло, взошла луна, похожая на взрезанный каравай — белый и ноздреватый.

Терзаясь досадой и разочарованием, Матвей давно перестал следить, где они едут, когда в очередной раз, вынырнув из пучины самоуничижения, вдруг обнаружил, что карета медленно катит мимо того самого дома, возле которого Елизавета её так внезапно покинула. Вот и та подворотня, куда она скрылась вместе со своим спутником. Недолго думая, Матвей соскочил с запяток и бросился к проходу между домов.

[1] Чомбур — короткий шнур, который цепляют за кольцо недоуздка. Применяется для привязи лошади к коновязи, в качестве развязок в проходах конюшен или для выводки лошади.

[2] Ветхозаветный персонаж, вавилонский царь, доставивший много неприятностей богоизбранному еврейскому народу. В переносном значении слово имеет негативную окраску.

[3] современный Невский проспект

Алексей спустился вниз. Филипп вскинул навстречу напряжённый взгляд, однако сообщил, что всё спокойно, и они вдвоём выглянули на заднее крыльцо. Неразличимый в темноте, Владимир быстрой тенью отделился от стены дровяного сарая.

— Как тут? — Алексей скользнул взглядом по тонувшим в сумраке задворкам. — Никого?

— Ни бешеной собаки… Даже крысы не шуршат.

Вернувшись в дом, Алексей и Филипп вывели Елизавету Петровну. Теперь они должны были прежним путём через переулки выбраться на набережную Мойки и сесть там в карету к Даниле.

На задворках, несмотря на белую ночь, было темно. Они уже почти дошли до узкого прохода, через который собирались пробраться на соседнюю улицу, когда от стен отделилось несколько тёмных фигур.

— Именем Его Императорского Величества, вы арестованы! — крикнул один из людей, вышедших навстречу. — Шпаги в ножны, господа! Сопротивление агентам Тайной канцелярии приравнивается к государственной измене!

Трое друзей одновременно, как по команде, выдернули из ножен клинки и окружили обомлевшую от ужаса Елизавету. Обернувшись, Алексей обнаружил новую неприятность — сзади к ним подходило ещё несколько человек.

— К стене! — велел граф чуть слышно. — И движемся к проходу!

Прикрывая цесаревну, они спешно отошли к стене, и, встав полукольцом вокруг, приготовились к бою.

— Вперёд! — скомандовал тот, что был у нападавших за главного. И те толпой бросились на молодых людей.

Их оказалось семь или восемь, и чувствовалось, что каждый в отдельности гораздо слабее любого из троицы, но атаковавших было слишком много. Очень скоро фискалы поняли, что не стоит лезть в ближний бой, а достаточно просто держать защищающихся в полукольце и ждать, когда те выдохнутся.

Исподволь шаг за шагом, друзья продвигались в сторону прохода. Они тоже экономили силы и лишь держали оборону, не пытаясь нападать. Из-за того, что смещались они очень медленно, в переулке было темно, а командир нападавших, по-видимому, не знал особенностей местности, атакующие манёвра не разгадали.

Когда до прохода оставалось шагов пять, Владимир скомандовал:

— Вперёд! — И все трое яростно бросились в атаку. Внезапность наскока позволила потеснить нападавших в нужном направлении, и это дало возможность отступить на те самые необходимые пять шагов.

— Назад! — скомандовал Владимир, и, увлекая за собой Елизавету, они бегом бросились к вожделенному проходу. — Уходите, князь!

Филипп, вложив шпагу в ножны, схватил цесаревну за руку и устремился в узкую тёмную прощелину между стеной дома и дровяным сараем, а Владимир и Алексей, сомкнули строй плечом к плечу, закрыв отверстие спинами.

Поняв, что́ случилось, нападавшие рванулись в бой, уже не осторожничая и пытаясь задавить защищавшихся числом. Удары посыпались свирепым стальным дождём, от звона загудело в ушах, из-под клинков сверкающим водопадом полетели искры.

Вот с воем упал и покатился, держась за живот, один из наступающих, второй, покачнулся и осел на землю, выронив оружие… Атакующих осталось пятеро. Но и Алексей получил удар в плечо, к счастью, задевший лишь по касательной, но всё же каждое движение давалось ему теперь с усилием и болью. Рядом чертыхнулся Владимир, на мгновение зажал пальцами пронзённую кисть и перехватил шпагу в левую руку.

Чувствуя близкую победу, нападавшие удвоили натиск. Каким-то чудом удалось вывести из строя ещё одного, он схватился за грудь и рухнул под ноги своим товарищам, на несколько мгновений внеся смятение в их ряды.

— Эх! — крикнул Владимир. — Пропадать так весело! Уходи, Алёшка! К чему вместе помирать!