— Ну, и что всё это значит? — Алексей тоже невольно понизил голос.

— Это значит, что в России уже воцарился новый Бирон. И имя ему — граф Карл Мориц Линар.

[1] Фузея — дульнозарядное гладкоствольное ружьё с кремниевым замком, стоявшее на вооружении Российской армии в XVIII веке.

— Господин Егупов! Вы не к нам ли? — Карета, поравнявшись с Алексеем, остановилась, из окна выглянуло улыбающееся круглое лицо Мавры Шепелевой.

— Добрый день, Мавра Егоровна. — Он снял шляпу. — Алексей Григорьевич приглашал на ломбер.

— Так садитесь скорее! — Дверца распахнулась навстречу. — Чего зря подмётки дырявить?

Алексей запрыгнул в экипаж, кучер щёлкнул кнутом.

— Гляжу, приохотились вы к картам? — проговорила Мавра, когда Алексей уселся напротив.

— Немного.

— Отчего же только немного? Неужто кровь не будоражит? — Она взглянула лукаво.

— Нет.

— А я азартна до безумия, каюсь. Пуще карт меня только риск и любовь пьянят. Особливо ежели то и другое вместе. А вы как, рисковый человек?

— Вы даже не представляете насколько, — усмехнулся Алексей.

— Расскажите! — Глаза её заблестели.

Но ответить Алексею не пришлось, карету сильно тряхнуло, должно быть, колесо попало в глубокую выбоину, и, слетев со своей скамьи, он упал прямо на собеседницу, ткнувшись лицом в мягкий пышный бюст.

— Простите, сударыня… — Он ужасно смутился.

— За что же? — Мавра рассмеялась. — Вы доставили мне удовольствие! Люблю резвых. Ещё несколько колдобин, и я буду покорена. Ах нет! Какая жалость — мы уже приехали…

Карета и впрямь остановилась. Из раскрытых по-летнему окон дворца доносилась музыка. С невольным облегчением Алексей спрыгнул на землю и помог спуститься спутнице.

В резиденции цесаревны жизнь нынче била петергофским фонтаном. Едва не всякий день у неё был то бал, то куртаг, то играли в карты. Дворец напоминал Вавилон в дни строительства легендарной башни. После нескольких лет затвора, когда, как под домашним арестом, она жила под бдительным приглядом Остермана и Ушакова, редко выезжая и мало кого принимая, Елизавета вновь распахнула двери своего дома для всех желающих, и к ней мигом потянулись гвардейцы.

Вот и нынче из гостиной слышался задорный смех. Алексей не переставал изумляться, насколько просто и раскованно дочь царя Петра держалась с солдатами и младшими офицерами, многие из которых были даже недворянского звания.

Она была смешлива, кокетлива и со стороны казалась легкомысленной и глуповатой, и нескоро Алексей понял, что этот образ лишь маска, роль, сродни той, какую играют на театре. То вдруг она делала замечание, совершенно не вязавшееся с амплуа недалёкой простушки, то неуловимый взгляд или выражение лица выдавали совершенно не ту, каковой она представлялась большинству знавших её.

Едва войдя в комнату, Алексей тут же увидел Грюнштейна.

— Ну и чего же ты хочешь, Петруша? — Голос Елизаветы звенел от сдерживаемого смеха. — Приказывай! Ты у нас нынче король, а я у тебя в услужении.

— Ну коли я король, то ты, матушка, моя королева! Вели к ручке приложиться! — И Пётр картинно пал на колени у ног цесаревны.

Все засмеялись.

— Ну приложись! — Елизавета, блестя глазами, протянула ему руку.

Пётр захватил её в обе ладони и благоговейно приник губами.

Алексей понял — играли в «Руа», весёлую карточную игру, где проигравший выполнял пожелания того, кто выигрывал. Однако быстро же выкрест стал своим человеком в этом доме.

Увидев вошедших, Елизавета помахала им.

— Весьма кстати! Мавруша, господин Егупов, садитесь за стол. Играем следующий кон. А вы, господа, кто не играет, следите за порядком, чтобы не жулил никто, а то я Мавру знаю!

Снова раздался хохот. Очевидно, все вспомнили какую-то забавную историю, которую Алексей не знал.

Его усадили на место Грюнштейна, Пётр, как уже побывавший «королём» по правилам салона на этот вечер из игры выбывал.

В этом кону «королевой» стала сама Елизавета, а служанкой Мавра.

— Что, государыня, изволишь? — Мавра, склонившись, поцеловала цесаревне руку.

— Ты у меня в прошлый раз любезника увела. Так вот тебе нынче мой приказ — будешь сама за кавалерами бегать, да с завязанными глазами, как в жмурках, и кого поймаешь, того в уста целовать! А вы, господа, в круг вставайте да в ладоши хлопайте!

Все присутствующие, считая и тех, кто в карты не играл, встали вокруг Мавры, той завязали глаза, раскрутили и началась игра. Мужчины уворачивались, хлопали в ладоши, пригибались, Александр Шувалов, когда Мавра нацелилась его схватить, и вовсе упал на пол и откатился в сторону. Елизавета от души смеялась. Сейчас она казалась совсем девчонкой, лет двадцати не больше, голубые глаза искрились лукавством, на щеках алел восхитительный румянец.

Заглядевшись на цесаревну, Алексей выпал из игры и очнулся, когда чья-то рука ухватила его выше локтя.

— Поймала! Поймала! — победительно закричала Мавра, сдёрнув с глаз повязку.

— Завидный кавалер! — одобрила Елизавета, — А я-то надеялась, что Митрофана словишь… — И она кивнула на старика-камердинера, стоявшего возле двери. — Ну целуй, раз попался!

По общий хохот и аплодисменты Мавра обхватила Алексея за шею и крепко поцеловала в губы.

Нести караул у решётки дворцового сада Алексей не любил. Лето день ото дня набирало силу, и торчать часами на солнцепёке было мучительно. По спине под камзолом мундира ручейком тёк пот, между лопатками невыносимо чесалось, и очень хотелось прислониться к решётке и поелозить о неё спиной. Сам себе Алексей напоминал каплуна, что поджаривается на вертеле, медленно поворачиваясь к огню то одним, то другим боком.

Ко входу во дворец подкатила роскошная карета, и из неё чинно сошёл высокий мужчина лет тридцати пяти с холеным лицом, в светлом парике, завитом по последней моде.

Изнемогший Алексей несколько оживился, узнав красавца. Буквально на днях во время дежурства у дверей кабинета правительницы Пётр указал на него и сообщил, что это и есть граф Линар. Личность в последние месяцы весьма популярная: и в казармах, и во время карточных вечеров у Елизаветы Петровны разговоры о сём господине заходили не раз.

Сплетни о графе и Великой Княгине гуляли самые скандальные. Говорили, будто саксонец пользуется столь откровенной склонностью Анны, что даже повесь он себе на грудь табличку с надписью «галант Её Высочества», это вряд ли бы заявило об их отношениях больше, чем обращение с ним Великой Княгини. Особую пикантность ситуации придавало то обстоятельство, что Великая Княгиня пребывала на седьмом месяце беременности.

Нынче граф был одет в щегольской атласный камзол розового цвета, украшенный лентами и драгоценными камнями, бархатные кюлоты нежно-сиреневого оттенка и шелковые белые чулки. Шёл он, ни на кого не глядя, со скучающе-рассеянным выражением на лице, и Алексей в который раз уже подумал: что нашла в этом фате правительница? Нет, Линар был, безусловно, красив той марципаново-конфетной красивостью, что кажется столь уместной среди оббитых атласом салонов и в дамских альковах, но совершенно не позволяет представить её обладателя на поле боя, в пороховом дыму и пыли.

— Ваше Сиятельство! — по-английски прозвучало неподалёку.

Граф обернулся. К нему подходил высокий худой господин с очень светлыми, почти прозрачными глазами. Взгляд их безразлично скользнул по замершим в карауле гвардейцам и далее, по решётке дворцовой ограды, пышной зелени франтовато подстриженных кустов — рассеянно и безучастно и, кажется, не отделяя одного от другого.

— Мистер Финч[1]? — Линар ответил также по-английски и слегка поклонился, — Здравствуйте.

— Какая удача, что я встретил вас! — Англичанин растянул в любезной улыбке тонкие бледные губы. — Как раз сегодня я собирался отправить вам небольшой подарок.

— Подарок? — Саксонец приподнял изящную, точно нарисованную бровь. — В честь чего?