— Галка, ты ведь уже умаялась! Возьми себе помощницу из молодых, подучишь — вот тебе и смена будет, — не раз советовали мы ей.

— Да пробовала я! Эти помощницы такое понапишут, потом самой приходится лишних два часа разбираться. У них на бумаге иногда один человек одновременно на двух машинах летает. Не хотят этим заниматься, вот и делают вид, что не умеют. Придется одной работать, хотя уже и надоела эта писанина: все спят после полетов, а тут сиди, считай.

Так Галкина обязательность и доброта характера оборачивались для нее сверхсрочной службой.

После окончания МАИ Подгорную направили работать в одно знаменитое конструкторское бюро, расположенное недалеко от Москвы. Работа Гале очень нравилась, она с головой окунулась в конструкторскую деятельность, в спорте тоже все ладилось, даже удалось принять участие в международных соревнованиях. Вот только со временем было плохо. Чтобы добраться от работы до аэродрома, приходилось тратить часа два. Столько же — обратно. А тут еще курсы английского языка, на которые заставила ее поступить неуемность натуры и жажда самосовершенствования. Находились эти курсы в центре Москвы, и надо было туда ездить раза два в неделю. В итоге жизнь у Гали походила на своеобразную погоню за временем, которая шла с переменным успехом. С работы надо было мчаться в Москву, в Тушино. Сделав там два-три полета, — ехать в центр города на курсы, а то и еще дальше по личным делам в другое Подмосковье, куда распределился после МАИ ее Юра. Поздно вечером она возвращалась в пригород в свое "у черта на куличках" общежитие. И так почти каждый день.

— Брось ты хоть свой английский, ведь загонишь себя вконец, ты же на ходу спишь! — увещевали мы нашу "белку в колесе". — И как только успеваешь такие концы делать?

— Да меня такси выручает, иногда ползарплаты прокатываю, но иначе ничего не успела бы, — оправдывалась она. — А английский бросать нельзя, ведь уже столько времени потратила, надо продержаться еще годик!

И Галка держалась. Все увереннее, стабильнее становились ее спортивные успехи. Сбылась и давняя мечта — ей предложили стать летчиком-инструктором Центрального аэроклуба. Теперь стало несколько лучше со временем, но надо было срочно решать вопрос с жильем — ведь хотя ей и разрешили временно остаться в прежнем общежитии, но в любой момент могли попросить освободить место. Еще не зная, что Галя собирается замуж, все мы пытались что-то ей советовать, искали выход, но варианты вроде "поживи пока у меня" не подходили.

Летом 1974 года первенство страны проходило во Фрунзе. Мне не удалось туда поехать из-за, как говорится, служебных обстоятельств, к которым мы еще вернемся. Пресса не баловала нас новостями об авиационных соревнованиях, и, чтобы быть в курсе событий, приходилось постоянно названивать в аэроклуб.

Галя была в числе лидеров. В итоге она стала серебряным призером в многоборье, обыграв многих именитых спортсменок. Это укрепило ее позиции в команде, открыло хорошие перспективы на следующий спортивный сезон. Осенью, как всегда, сборная отправлялась на тренировки в Ессентуки, а незадолго перед этим мы с Галей встретились в аэроклубе. Выслушав мои поздравления, она тут же перевела разговор на другую, в тот момент более важную для нее тему:

— В Ессентуки улетаю!

— Знаю, сборы начинаются в конце сентября, — я удивилась, что столь привычное событие так ее взволновало.

— Да нет, ты не поняла, — улыбнулась она. — Меня в перегон записали, завтра и полетим!

Вот, оказывается, причина столь радостного настроения: наконец-то ей доверили принять участие в перегоне самолетов!..

Обычно к месту каждого сбора из Тушино отправлялись и наши пилотажные машины. На них не устанавливается навигационное оборудование, и совершать дальние маршруты они должны вслед за лидером, которым, как правило, бывает старый заслуженный Ан-2, называемый в обиходе "Антоном". По нескольку Яков пристраиваются к нему справа и слева и, как гуси за вожаком, следуют за ним с промежуточными посадками до конечного пункта. Иногда такие перелеты затягивались на несколько недель из-за плохой погоды, а бывало, что группа одолевала весь маршрут и за два дня.

Чтобы участвовать в перелете, надо хорошо летать строем, иметь большой объем внимания и при необходимости быстро принимать самостоятельные решения. Поэтому право участвовать в перегоне самолетов дается опытным, пользующимся особым доверием пилотам и, получив его, можно считать, что ты поднялся еще на одну ступень профессионального мастерства.

— Хорошо бы вам не застрять нигде по дороге, а то умотаешься перед сборами, а там тоже нагрузка приличная. Да ты и после соревнований еще не отдохнула, поди?

На сочувствие Галя привычно махнула рукой:

— Ничего, потом отойду.

— А как у тебя с жильем? Что-нибудь решается? — затронула я самый острый вопрос, который мы с ней не раз обсуждали тем летом.

— Знаешь, появилась надежда вступить в кооператив. Конечно, недешево это, но родители предлагают помощь. Вот вернусь со сборов, думаю, тогда и будет ясность… А ты, говорят, в Ессентуки не сможешь поехать?

— Нет, Галя, у меня здесь сейчас самые полеты идут, придется остаться.

Мне предстояло завершение подготовительной работы на реактивном Е-66Б, на котором следовало установить рекорд скороподъемности. Поэтому о поездке в Ессентуки не могло быть и речи.

— Ну ничего, вернусь — расскажу как мы там поработали, — успокоила она меня. — Я побегу, а то завтра утром уже улетаем.

— Счастливо!

— Привет!

Так мы и разошлись с Галей Подгорной в огромном вестибюле нашего аэроклуба. Она заспешила доделывать свои предотлетные дела, я отправилась по своим, не ведая, что этот пятиминутный разговор, почти на ходу, станет последней с ней встречей.

Прошло около двух недель. Полеты у нас шли интенсивно, и в Тушино мне выбраться не удавалось. Почти безвылазно приходилось жить в одном из подмосковных городков. Однажды вечером ко мне постучали. Не успела я ответить, как дверь распахнулась и на пороге появилась Лида Богородская. Мы учились с ней в одной институтской группе, к тому же одно время она пробовала летать у нас в аэроклубе, так что ее появлению я не удивилась. Да и жила она здесь же, неподалеку от моего общежития. Однако вид у нее был какой-то взъерошенный.

— Ты чего такая? — поинтересовалась я.

Глядя в пространство округлившимися глазами, Лида неестественно громким голосом с порога выпалила:

— Галка Подгорная разбилась!

— Как разбилась? Ты что несешь? Она же на сборах, — было не поверила я.

— Только что Лариса мне домой позвонила из Ессентуков. Просила тебе передать, чтобы мы Юре сообщили.

Лариса Шатохина много лет летала у нас в аэроклубе и была дружна с Галей. Начиная понимать реальность произошедшего, мне все-таки хотелось ухватиться за какую-нибудь соломинку.

— Может, авария, поломалась сильно, но жива, и ты просто не поняла? — с робкой надеждой спросила я.

— Нет, я не ошиблась. Идем к Юре, он здесь в соседнем корпусе живет. Лариса сказала, что у них через месяц свадьба назначена. Галя, оказывается, никому не говорила еще об этом и только на сборах поделилась впервые с ней.

Не буду описывать, как мы с Лидой отправились в соседний дом, как не хотелось нам стучаться в закрытую дверь, неся с собой горе, как сидели потом с Юрой у Лиды в коридоре, ожидая заказанного разговора с Ессентуками и еще на что-то надеясь…

Наверное, многим летчикам доводилось приносить на устах похоронку, и всегда сообщение о гибели пилота представляется не иначе как дикостью. Ведь только что, совсем недавно, вы с ним разговаривали, шутили, строили планы, в ушах еще звучат последние "Счастливо!" — "Привет!" — а человека, полного сил, энергии, жажды жизни и деятельности, вдруг не стало. И начинает работать профессиональная психология, которая не дает раскиснуть, впасть в уныние, подчиниться эмоциям.

— Почему? Что случилось? Как это произошло? — такие вопросы сразу начинает задавать себе летчик после известия о катастрофе.