— Вообще-то я им уже сказал, что ты такие вещи, "показуху" не любишь…

— "Не любишь" — это слишком мягко сказано!

— Ничего, я думаю они поняли, больше приставать не будут.

Вернувшись на следующий вечер из Рузы домой, я принялась собираться к завтрашнему отлету на космодром. Зазвонил телефон.

— С Вами говорят из Центра подготовки космонавтов! Евгений Яковлевич дома?

Интересно, подумала я, какие дела могут быть у сотрудников Центра к моему отцу, который уже около месяца находился в командировке и, похоже, в Москву собирался вернуться не скоро? Звонившие явно перепутали номера и вместо квартиры родителей позвонили ко мне.

— Простите, а кто это говорит?

Собеседник, не поняв своей ошибки, с готовностью начал объяснять:

— Это из группы психологической поддержки. Мы записываем на магнитофон напутствия от родных членам экипажа, чтобы перед стартом дать им послушать. Хотим, чтобы Евгений Яковлевич тоже что-нибудь сказал…

Только вчера Виктор сказал, что не нужны мне душещипательные напутствия и сладкие речи перед стартом, а сегодня они опять за своим к моим родителям, которые тоже не охотники до таких вещей. Вся эта затея представлялась мне ненужной и даже вредной. Одно дело — длительные экспедиции, когда во время многомесячного, если не годового, пребывания на орбите ребятам действительно как воздух нужны весточки с Земли от родных и близких. Письма, магнитофонные записи и видеокассеты, прямые телевизионные встречи с семьями помогают перенести долгую разлуку, а сознание, что дома все в порядке, позволяет спокойно трудиться на орбите. Но ведь нам предстояла всего лишь двенадцатидневная экспедиция. Поэтому назойливая идея психологов преподнести нам "сюрприз" прямо перед стартом выглядела и вовсе неуместной. Это все равно что летчику, направляющемуся к самолету, чтобы выполнить сложное, но разовое задание, вдруг дают послушать запись, где жена и дети начинают всячески желать успеха и обязательного возвращения домой, словно он на верную смерть идет или собирается совершить что-то невероятное. А ведь это его обычная работа, и она окажется тем успешнее, чем спокойнее и собраннее он будет ее выполнять. Хорошо известны слова заслуженного летчика-испытателя СССР, Героя Советского Союза Сергея Николаевича Анохина о том, что если испытатель, отправляясь в полет, считает, что он идет на подвиг, то к полету такой испытатель не готов. Жизнь не раз подтверждала справедливость этого высказывания. Уверена, что наши психологи не раз слышали об этом, но не подумали, что своей затеей с напутствиями могут достичь обратного результата — разрушить тот рабочий, повседневно-деловой настрой экипажа перед стартом, который и бывает залогом успешного выполнения задания. Да еще вдобавок ко всему звонят ко мне и рассказывают о своем "сюрпризе". Можно было, конечно, обратить все в шутку, но, опасаясь, что ретивые психологи не отступятся от своего, довольно резко ответила:

— Послушайте! С психикой у меня все в порядке, и "поддержка" ваша не нужна.

После окончания этого разговора у меня появилась слабая надежда не услышать по дороге на старт никаких душещипательных напутствий.

Вечером 18 июля 1984 года наш корабль "Союз Т-12" стартовал на орбиту. Мы летели к станции "Салют-7", где уже не один месяц трудились "Маяки" — Леонид Кизим, Владимир Соловьев и Олег Атьков. К этому времени они уже приняли у себя советско-индийский экипаж, выполнили пять выходов в открытый космос. Такого количества работ за бортом станции в одном полете не делал еще ни один экипаж.

Мы понимали, что ребята порядком устали, что впереди у них еще долгая многомесячная работа, потому отправлялись к ним с внутренним настроем не доставлять им лишних хлопот. Ожидали, что увидим уставших, осунувшихся людей. Но вот мы состыковались. По голосам "Маяков" чувствуем, что они с нетерпением ждут открытия переходных люков. Да они и не скрывали этого, частенько вызывая "Памиров", то есть нас, на связь.

Наконец-то открыты люки. Еще в первом полете меня поразило, что при этом из станции в корабль дохнуло каким-то свежим, почти горным воздухом — столь эффективно работала система обеспечения газового состава воздуха на "Салюте-7". Да и теперь, спустя два года, ощущалась приятная свежесть атмосферы большого станционного объема. Правда, внутри "Салюта" стало гораздо теснее. Ведь за это время к нему пришло много "грузовиков", которые доставили уйму различной аппаратуры, и теперь она, прибортованная вдоль панелей, заставляла нас лавировать, изгибаться при перемещении из отсека в отсек. Чувствовалось, что работа тут идет полным ходом.

Но больше всего удивили сами "Маяки". И Леня, и Володя, и Олег вовсе не выглядели изнуренными долгожителями космоса. После радостной встречи, объятий и приветствий, традиционного телерепортажа все мы уселись за стол. Точнее, не уселись, а закрепились возле него, уцепившись ногами за своеобразные стулья, похожие на птичьи насесты. Конечно, всего при таких встречах не переговорить, да тут незаметно подкралось и время сна.

"Маяки", как гостеприимные хозяева, уступили нам лучшие на станции спальные места, хотя мы долго не соглашались причинять им неудобства и все норовили улечься где-нибудь в свободном уголке. И все же "Маяки", прихватив свои спальники, расплылись на ночлег в разные, менее комфортабельные концы орбитального комплекса. И так каждый день, пока мы находились на станции. Они привязывали свои мешки к какому-нибудь поручню и спали, паря в воздухе.

Ночью при свете тусклого дежурного освещения трудно бывало разобрать, где висит в воздухе кто-то из "Маяков", завернутый в свой спальник, а где просто привязан мешок с одеждой или оборудованием.

Как-то утром, когда все нехотя выбирались из своих спальников, Володя Соловьев, улыбаясь, тихонько посетовал:

— Свет, а меня сегодня побили…

— Как побили? — не поняла я, решив, что он шутит.

— Очень просто, как бьют! Кулаками.

Оказалось, что Игорь Волк, проснувшись раньше всех, решил вдруг сделать физзарядку.

Не успев как следует проснуться, он выплыл в рабочий отсек, приметил среди подвешенных там мешков с оборудованием и аппаратурой тот, что показался, на его взгляд, помягче, и принялся его дубасить, как боксерскую грушу. Все бы ничего, да мешок тот оказался спальником Соловьева, в котором он, сладко свернувшись калачиком, досматривал последний сон.

— Понимаешь, — рассказывал с улыбкой Володя, — сплю я и не пойму, то ли во сне мне это мерещится, то ли на самом деле меня кто-то колотит. А просыпаться совсем не хочется! Потом чувствую, дело принимает серьезный оборот. Высунул я голову из мешка, смотрю, а это Волк на меня напал. Насилу остановил его.

Посмеялись мы над этим происшествием, но Володя стал более осмотрительно выбирать себе место для сна. Вообще невесомость преподносит много сюрпризов.

После нашего отлета Кизиму с Соловьевым предстояло еще один, шестой, раз выйти в открытый космос для проведения заключительных монтажных операций с двигательной установкой, с которой они занимались весь свой полет. Для этого мы им привезли специальное приспособление и видеофильм о предстоящей работе.

После того как наш корабль состыковался с "Салютом" и прошли первые мгновения встречи экипажей, мы начали передавать хозяевам комплекса привезенные с Земли подарки, письма и другие послания. Торжественно вручили и две видеокассеты: на одной — маленькая дочка Кизима (которая появилась на свет через 3 месяца после его старта и которую он, естественно, еще не видел), на другой — видеоурок. Понимая, что смотреть последнюю кассету придется через неделю, Володя Соловьев у всех на глазах старательно закрепил ее на видном месте ("Чтобы не потерялась!"). Но то ли кто-то, пролетая мимо, случайно задел ее, и она, унесенная потоком воздуха, забилась в какой-то укромный уголок станции, то ли кто-то из нас, наводя порядок в рабочем отсеке, машинально спрятал ее, а потом забыл — не определишь.