Следующие несколько дней были наполнены различными торжественными мероприятиями, казавшимися нам порой излишними. Но потом мы поняли, что этой победы очень ждали после предыдущего, не слишком удачного чемпионата. Многие люди и целые коллективы сделали все, чтобы советская команда могла успешно бороться за первенство в английском небе, и теперь мы с радостью отчитывались перед ними за свою работу. Теплый, радушный прием оказали нам в конструкторском бюро А.С. Яковлева, где создавались наши самолеты. В большом актовом зале ОКБ собрались инженеры, техники, руководители замечательного коллектива, журналисты. Началась первая для нас пресс-конференция. Особое внимание привлекал выставленный на всеобщее обозрение кубок Арести.

Постепенно "звон фанфар" и суматоха вокруг команды стихли, и мы разъехались по домам. Неожиданной была реакция домашних на занятое мной первое место. Отдавая мне пачку поздравительных телеграмм, мать вдруг облегченно сказала:

— Ну, слава богу, теперь-то, может, из института тебя не выгонят!..

Я опешила:

— А почему меня должны выгнать? Хвостов у меня нет, двоек тоже.

— Да, но ты часто на сборы ездишь, а теперь спокойнее, — и она указала на один из телеграфных бланков. Это было поздравление от ректора МАИ Ивана Филипповича Образцова, который, разумеется, и не предполагал, что его послание может быть истолковано, как охранная грамота.

В этой книге уже не раз по разному поводу появлялось имя Игоря Егорова. Теперь же, после эпизодов английского чемпионата, самое время подробнее рассказать об этом человеке. И сделать это мне представляется необходимым не только потому, что он был, несомненно, главным героем многих спортивных баталий, а после гибели Владимира Мартемьянова на многие годы заменил его на посту капитана сборной команды СССР. Прежде всего Игорь был, на мой взгляд, одной из самых ярких, незаурядных личностей не только в отечественном, но и в мировом авиационном спорте. Конечно, мой рассказ о нем не может претендовать на полноту. Есть много людей, знавших его, наверное, и лучше, и дольше. Да и сам он в книге "Право на штурвал" дал нам возможность достаточно полно узнать о себе. И все же хочется добавить несколько штрихов к портрету Игоря.

Когда наша группа летчиц пришла в сборную, Егоров считался одним из ведущих и наиболее перспективных членов команды. Он входил в ее состав еще на Московском чемпионате мира, но тогда, правда, лишь запасным пилотом. Зато через два года после этого, в Магдебурге, Игорь оказался одним из немногих наших спортсменов, кто смог претендовать на высокие места, а за свой произвольный комплекс получил даже золотую медаль. К соревнованиям в Англии он готовился тщательно и всесторонне. Были в команде ребята и поопытней его, с более солидным послужным списком, но именно о Егорове частенько говорил Володя Мартемьянов, проводя разбор полетов:

— По сравнению с предыдущим днем есть прогресс. Молодец, не застаивается на месте!

Стремление постоянно совершенствовать свое мастерство, не останавливаться на том, что уже умеешь, желание каждый раз выполнять фигуры пилотажа все чище и элегантней, опираясь на глубокую авиационную эрудицию, — все эти качества и делали Егорова одним из лидеров команды. И там, где другой бы успокоился, он действовал по принципу: "Предела совершенствованию нет!".

В то время он был одним из немногих, кто имел среди нас высшее авиационное образование, и там, где другие летчики доходили до чего-то интуитивно, основываясь на собственном опыте, Игорь старался все обосновать теоретически. А когда у него это получалось, он объяснял всем, почему, например, при выполнении фигуры есть смысл изменить шаг винта у мотора или убрать в нужный момент газ. Тут же рисовал схему разложения сил, действующих на машину, предлагал различные варианты. Поначалу мне даже казалось излишним такое тщательное разжевывание вроде бы простых вещей. Иногда мелькала мысль:

— Ну какая разница, сделаю я этот элемент полета хорошо благодаря интуиции или разобрав сначала теоретически? Лишь бы судьям понравилось!

Но потом стало ясно, что именно привычка к предварительному анализу своих действий, умение понимать физику каждого явления может обеспечить успех в летном деле.

Несмотря на большую, чем у многих, образованность и высокую инженерную эрудицию, держался Игорь всегда очень просто. На его лице никогда не появлялось выражения собственной значимости, что иной раз случалось и с менее сильными пилотами. Да и вообще, несмотря на некоторую склонность к теоретизированию, он был не "технарем", а, скорее, творческой, артистической натурой. И сказывалось это во всем. Как и многие из нас, больше всего он любил полеты на выполнение произвольного комплекса.

Трудно сказать, что было наиболее характерным для его летного почерка. Некоторых из наших спортсменов мы легко узнавали по четким, чеканным фиксациям каждой нарисованной в воздухе линии, когда, выходя, допустим, в горизонтальный полет, самолет как бы натыкался на невидимую стену и даже слегка при этом вздрагивал. Глядя на такой пилотаж, легко представить сидящего в кабине горячего и обладающего недюжинной физической силой человека.

Других отмечала размашистая работа на больших скоростях, что создавало впечатление стремительности и мощи полета.

У Егорова вроде бы и не было таких слишком характерных признаков, по которым уже с первого взгляда можно назвать фамилию пилота. Но, если присмотреться, становилась заметной чистота и элегантность выполнения им фигур. Он, как бы глядя на самолет со стороны, любовался изящными эволюциями машины, подчиненной какому-то ему одному известному внутреннему ритму. Не раз можно было услышать от него:

— Хорошо бы сделать произвольную программу под музыку. Представляешь, вот это начало комплекса показать под музыку Чайковского. Кто знает, глядишь, когда-нибудь и увидим мы полет самолета в сопровождении, например. Первого концерта…

Игорь был неистощим в придумывании новых фигур и их гармоничных связок, и это производило на судей и зрителей большое эмоциональное воздействие. По примеру Егорова и другие пилотажники давали волю фантазии, пытались сочинять для себя нестандартные, запоминающиеся комбинации. Творческая искорка как бы передавалась от него всей команде. В то же время мало кто мог так, как Игорь, контролировать себя, что особенно помогало на соревнованиях.

Однажды на чемпионате мира в Англии мы сидели в комнате отдыха нашей команды и ждали своих вылетов. Погода все время менялась: то шел дождь, и все изнывали от вынужденного безделья, то проглядывало солнце, и полеты возобновлялись. В таких условиях спортсмену легко "перегореть" еще до выступления, расслабиться, потерять боевой настрой. Вдруг я заметила, что Егоров, которому вскоре надо было выступать, уселся на стул, как-то странно опустил голову на грудь и замер. Минут через пять — десять он встрепенулся и стал собираться на вылет.