Хорошо запомнилось, как выглядит ночное небо из стратосферы. Звезды мерцают на его темном бархате и незаметно переходят в огни сел и городов на горизонте-. Трудно отличить, где же кончается небо и начинается земля. Самого горизонта не видно: кажется, что звезды не только вверху, над головой, но и внизу, под ногами, одним словом — всюду. Когда светящаяся стрелка высотомера показывает меньше трех тысяч метров, начинаешь различать местность. Помнится, вдали, слева, угадывалась широкая в тех краях, прикрытая легким туманом Волга. В той стороне, куда меня сносило слабым движением ночного воздуха, просматривались темные квадраты пашен. Кое-где светились огоньки небольших деревень.

Решив, что лучше держаться подальше от населенных пунктов, а то еще на крышу угодишь да и собак с хозяевами переполошишь, я загодя развернула парашют в сторону пашни. За несколько минут до приземления выпустила ракету, и она, повиснув на малюсеньком парашютике над степью, коротко осветила лежащий подо мной край перепаханного поля. Приземлилась. Вокруг ни души, ни огонька.

Ночь была прохладной. Устроив себе ложе из парашютов и укрывшись меховой курткой, я задремала, прислушиваясь в полусне, не раздастся ли рокот поискового вертолета. Через несколько часов, на рассвете, послышалось наконец знакомое стрекотанье. Тут уж надо было не зевать — разжечь специальный сигнальный огонь, пустить ракеты. Одновременно с моей вдали на горизонте взвилась еще одна ракета — кто-то из наших девушек тоже сигналил о себе. Дальше все происходило как обычно: радость встречи с поисковой группой, формальности со спортивным комиссаром, забирающим барографы, возвращение на аэродром.

По дороге мы взяли на борт еще несколько человек. Среди них была и Ира Мухина. Она, казалось, только и ждала, чтобы задать свои вопросы, побыстрее рассказать о своих приключениях.

— Ну, тебя куда унесло? Где приземлилась?

— Да в степи, на поле перепаханное села. А ты?

— А я во дворе коровника очутилась! Представляешь, рядом с буренками. Хорошо, на рога не угодила!

— Ну и как тебя коровы встретили? — не удержалась я, представив себе подругу с парашютом среди растревоженных буренок.

— Встретили прекрасно! Но не столько буренки, сколько доярки. Они пришли утром, начали ахать-охать, молочком парным напоили. Так что нет худа без добра. Даже улетать от них не хотелось…

Так, за разговорами, мы добрались до своего аэродрома. В гостинице нас с Ирой уже поджидала Наташа Шуленина. Незадолго перед рекордными прыжками она получила травму и не смогла принять в них участие. Прямо, что называется, с порога на нас обрушилась весть:

— Четвертый рекорд группой делать не будете.

— Как это не будем? Ведь завтра должны прыгать! — мы с Ирой ничего не понимали.

— Ребята говорят, что прыжки сложные, мужчины еле выдерживают. Руководство боится, что "под занавес" какую-нибудь неприятность наживем. Словом, не хотят рисковать. Сказали, что все хорошо, что хорошо кончается. План, за исключением вашего ночного затяжного прыжка, выполнили и решили, что хватит.

К сожалению, информация была верной. Попытки "выбить" предусматривавшийся прыжок ни к чему не привели.

Так мы и вернулись домой, в Москву, с двояким чувством. С одной стороны, за плечами была интереснейшая работа, три мировых рекорда, установленные нашей группой, и это давало известное удовлетворение. Но, с другой стороны, было и чувство незавершенности из-за не состоявшегося четвертого высотного прыжка.

Через некоторое время в Центральном доме авиации и космонавтики состоялось торжественное собрание, на котором космонавт Владимир Комаров вручил нам медали и дипломы, подтверждавшие установление рекордов. Продержались они потом более десяти лет, не устояв против более мощного Ил-76, высотных костюмов, гермошлемов, избыточного кислородного давления и, наконец, новых парашютов. А с нашими, которые мы испытали в высотных прыжках, забраться выше, как определили специалисты, уже было нельзя.

После участия в рекордных прыжках наши с Ирой позиции в команде упрочились. Опыт, приобретенный при рекордной работе, уже нельзя было сбрасывать со счетов. Правда, в чисто спортивном отношении мы не стали сильнее. Одно дело падать с четырнадцати километров, а другое — выполнить в свободном падении и как можно быстрее сложный комплекс фигур, приземлиться точно в центр зачетного круга или сойтись в воздухе с другим спортсменом и передать ему эстафетную палочку. Всему этому предстояло еще учиться и учиться. Поэтому мы с Ирой с головой окунулись в тренировки.

Той зимой 1966 года наша команда тренировалась в Москве, на аэродроме Центрального аэроклуба СССР им. В.П. Чкалова. Над знаменитым Тушинским аэродромом мне довелось тогда подняться в воздух впервые. Прыгать в Тушино среди парашютистов считалось почетным. Это было как бы признанием определенного мастерства. Ведь в ЦАКе, как обычно называли все между собой главный аэроклуб страны, обычно тренировались уже достаточно опытные спортсмены, готовились сборные команды Союза.

Прыгая на знаменитом аэродроме, мы старались работать в полную силу, хотя в двадцатиградусный мороз тренироваться было нелегко. От холодного воздуха стыли руки, обветривалось лицо. Одетые в теплые костюмы, мы становились довольно неуклюжими. Достичь высоких результатов было трудно. Все с нетерпением ждали весны, когда команда отправлялась для тренировок на один из южных аэродромов. Наконец в апреле мы тронулись в путь в один из городов Узбекистана — Андижан. Летели туда на тихоходном грузовом самолете Ли-2. В негерметичном фюзеляже этого "лайнера" мы разместились вместе со своими парашютами, на которых за неимением кресел и устроились коротать дорогу. Лететь предстояло в общей сложности четырнадцать часов. Наш поршневой тихоход так трясло на всех воздушных ухабах, что выдержать перелет было по плечу лишь человеку с крепким здоровьем. К тому же после дозаправки топливом близ Красноводска мы отведали борщ… с песком. Дело в том, что соавтором повара стал неведомый ранее "посланец пустыни" — ветер. За час промежуточной посадки, пока мы обедали прямо на летном поле, все забилось скрипучей пылью: глаза, волосы, лицо и одежда. Оставшуюся часть пути мы безуспешно вытряхивали песок и, даже прилетев в Андижан, еще долго чувствовали его скрип на своих зубах.