На высоте около пяти километров Киселев последний раз проверил, включены ли наши барографы, регистрирующие рекорд, после чего он ушел в герметичную кабину экипажа и продолжал наблюдать за нами через окно в двери кабины. Мы остались одни — девять человек, связанных одной целью: выдержать длительный подъем на большую, рекордную высоту, всем, обязательно всем, покинуть самолет и благополучно приземлиться. Если кто-то из нас не смог бы прыгнуть, то рекорд был бы сорван. Так, кстати, получилось в одном прыжке у мужчин. В воздух поднялась группа из девяти человек, но выпрыгнуть смогли лишь шесть. Седьмой не выдержал нагрузки и, будучи на грани потери сознания, не смог подняться и сделать несколько шагов к раскрытому люку. Тем самым он не позволил прыгнуть и следующим двоим — такой был установлен порядок. Когда начали разбираться в причине случившегося, выяснилось, что за два-три дня до подъема парень позволил себе нарушить предпрыжковый режим, что и сказалось на его физическом состоянии. Забегая вперед, скажу, что с женщинами ничего подобного не случалось, да и вообще многие нагрузки они переносили легче.
В тот, первый, подъем нашей женской "девятки" все было ново. Самолет набирал высоту не так быстро, как обычно: она стала рекордной и для него, и потребовалось все мастерство летчика-испытателя Владимира Крыжановского, чтобы "затащить" машину выше официального "потолка". Буквально по метрам выцарапывал он рекордную высоту, а нам оставалось лишь ждать команды на прыжок. Ждать, правда, оказалось не просто. Очевидно, все-таки сказывалось то, что мы не имели специальных высотных костюмов и дышали кислородом без избыточного давления. Чем выше карабкался самолет, тем чаще раздавался в наушниках голос старшей группы Аллы Скопиновой:
— Ира, Света, не закрывайте глаза. Зина, ты что — заснула? — Алла опасалась, как бы кто-нибудь не задремал из-за кислородной недостаточности, а то и вовсе не "отключился". Стоило кому-то хоть на несколько секунд прикрыть глаза, как сразу же раздавалась ее команда: "Не спать! Не спать!"
А глаза закрыть хотелось, и не только потому что давала себя знать нехватка кислорода. Через иллюминаторы било яркое солнце. Его лучи заставляли нас невольно жмуриться, что и вызывало тревогу у сидевшей напротив нас Скопиновой. В конце концов я поступила так, чтобы, как говорится, "и волки были сыты и овцы целы": один глаз крепко зажмурила от солнца, а второй, широко раскрытый, но попадавший в тень, демонстрировала Алле. Наконец экипаж сообщил, что мы добрались до нужной высоты, медленно раскрылись створки огромного люка в хвосте самолета. Прозвучала команда, зажглась сигнальная лампа — мы поднялись. По следующей команде следовало подойти к люку и отделиться от самолета. Эти несколько шагов к обрезу люка дались не так уж легко. Видимо, сказался недостаток кислорода: чувствовалась некоторая вялость в ногах, прижимающая к полу тяжесть парашютов и различных приборов. Однако помогала мысль: надо сделать твердо лишь несколько шагов, а там — свободное падение. Хотелось поскорее выпрыгнуть за борт и начать работать в воздухе, что все мы благополучно и сделали.
Спуск проходил нормально. Сначала чуть выше меня виднелись несколько куполов нашей "девятки", но потом всех нас разнесло и по высоте, и по направлению. Приземляясь, уже никого не видела: разброс был велик. Не было видно и никакого жилья. Выключив барограф, я принялась ждать поискового вертолета. Примерно через час послышался гул мощной машины, и зеленая "стрекоза" опустилась рядом со мной. Первым из нее выскочил Киселев и озабоченно стал сыпать вопросами:
— Ну как? Цела? Сильно тебя приложило? Ничего не болит?
— Нормально. А почему у меня должно что-либо болеть?
— Так у тебя же основной купол напрямую сработал, я сам видел из кабины. Удар сильный был?
— Да нет. Примерно как всегда. Может, чуть сильнее, так ведь и высота больше, и скорость. Может, это не у меня было, Вы не перепутали?
— Нет. Я точно знаю: твой стабилизирующий не сработал.
Оказалось, что стабилизирующий парашютик, который раскрывается первым, гася в течение десяти секунд скорость и уменьшая силу динамического удара, не сработал. Поэтому основной купол раскрылся на большей, чем надо, скорости, но, к счастью, выдержал нагрузку. Никаких разрывов на нем не было. Я же, ожидая его раскрытия, очевидно, напряглась так, что даже не заметила значительно более сильный, чем обычно, динамический удар.
Киселев, сев со мной в вертолет, сказал:
— Хорошо отработала. А я ведь не хотел давать тебя на рекорды. Посчитал, что молода еще, силенок не хватит. Вижу, что хватает…
После этого признания холодок в его обращении со мной исчез. Мне же, в который раз, пришлось в душе проклинать свой возраст.
Следующий рекорд с максимально возможным свободным падением прошел без каких-либо осложнений. Так же, как и в предыдущем, основную сложность представлял подъем на четырнадцатикилометровую высоту. Как и положено, падала спиной вниз около трех минут, а потом на высоте трех километров перевернулась. Подо мной были тонкие облака, в разрывах между ними просматривалась земля.
Обычно при затяжных прыжках мы раскрывали парашюты на высоте семьсот-восемьсот метров. Здесь же следовало "тянуть" до пятисот. На эту высоту и настраивались два автоматических прибора раскрытия купола. Они страховали от чрезмерной затяжки свободного падения. А соблазн такой был. Дело в том, что в зачет рекорда шла не вся высота, с которой прыгали, а лишь то расстояние, что мы падали с задержкой. Поэтому каждая из нас стремилась раскрыть купол как можно позднее. Но для этого пришлось побороть ложные ощущения, возникающие после прохождения привычной высоты раскрытия. После нее особенно остро ощущалось, как стремительно надвигается земля. Она как бы растет и разбегается в стороны, распахивая свои объятия и затягивая к себе. Предметы на краю горизонта быстро исчезают из вида. Кажется, что и приборы не сработали, и сама пропустила момент, и уже слишком низко. Наверное, каждому, у кого нет привычки к такому падению, приходится заставлять себя смотреть лишь на высотомер, чтобы не дернуть кольцо раньше времени, не "украсть" от рекорда драгоценные метры высоты. Думаю, что все мы испытали чувство удовлетворения оттого, что щелчок сработавших за спиной приборов почти совпадал с гем моментом, когда рука бралась за кольцо. В итоге, прыгая с высоты 14 252 метров, наша группа пролетела в свободном падении 13 716 метров, и эта цифра была зарегистрирована как рекорд.
После приземления нас опять искали на вертолете, и лишь через несколько часов вся наша "девятка" собралась в гостинице. Мужчины тем временем готовились к ночному прыжку с немедленным раскрытием парашюта. В их группу входили А.Петриченко, В.Раевский, Э.Севостьянов, Б.Немцов, В.Прокопов, В.Томарович, В.Галлайда, А.Сафран, В.Жуков. Все они со своей задачей справились как нельзя лучше. Кроме того, через несколько дней одиночные ночные рекорды установили Александр Петриченко и Валерий Раевский. Валерий делал затяжной прыжок, преодолев в свободном падении 14 540 метров. Еще больше и в прямом и в переносном смысле пришлось преодолеть Петриченко.
Летчики постарались и, как говорил потом Владимир Крыжановский, наскребли пятнадцать километров. Правда, скребли долго, ведь это было намного выше официального потолка нашего самолета. В результате Саше пришлось пробыть на столь большой высоте в самом примитивном кислородном снаряжении гораздо дольше, чем разрешали медики. Пришлось ему нелегко. Когда после приземления его привезли в гостиницу, вид у него был даже не зеленый, а черный. Но он улыбался, сказал, что все в норме, хотя потом и отлеживался у себя в комнате несколько дней. Думаю, что лишь богатырское здоровье и волевой характер помогли Саше Петриченко выполнить тот рекордный прыжок, близкий к пределам возможностей человека.
Третий рекордный прыжок женской группы был ночным. Нам предстояло сразу раскрыть парашют и спускаться в темноте почти с четырнадцати километров. Разумеется, прыгать ночью гораздо сложнее. Чтобы случайно не столкнуться друг с другом в воздухе, приходится очень внимательно следить за остальными спортсменами. Сигнальные дымы и осветительные ракеты, которые мы брали с собой, помогали ориентироваться в темноте, особенно при приземлении.
