Эффект превзошел все ожидания. Музыкантша назвала меня хулиганкой и все рассказала матери. Ее реакция была грозной, но одновременно долгожданной. Сначала мать объявила о каком-то суровом наказании, а затем заявила, что раз я не понимаю, какое это счастье заниматься музыкой, то пусть мне же будет хуже — уроки прекращаются.

Это была победа! К счастью, мать оказалась тверда в своем решении и, несмотря на дальнейшие заверения Зои Владимировны о том, что "девочка просто пошутила" и она готова заниматься со мной дальше, мы с ней больше не встречались.

Но вот года через два я совершенно случайно зашла к одной из школьных подруг, Ире Тетеревенковой, домой, когда у нее еще шел урок музыки.

— Посиди немного, мы скоро закончим, — попросила Ира и вернулась к инструменту.

За оставшиеся пятнадцать минут их занятий я была очарована ее учительницей Софьей Львовной. Это была невысокая, изящная, интеллигентная женщина. В ее общении с ученицей не было и намека на музыкальную муштру, невозможно было представить, чтобы она повысила голос или лицемерно похвалила свою подопечную. Они обсуждали с Ирой разучиваемую простенькую пьеску так, как будто это была серьезная концертная вещь. Никто каждые десять минут не обещал моей подруге сделать из нее большого музыканта, а вот доброжелательность и простота их общения были для меня открытием. Короче, в следующий раз, договорившись, с Ирой, я специально пришла к ней еще до начала урока. Получив разрешение Софьи Львовны, просидела в соседней комнате весь час их занятий. Контраст с моими прежними уроками был разительный. Когда мы с Ирой остались вдвоем, спросила:

— Как ты думаешь, Софья Львовна не согласится со мной заниматься?

Ира обещала поговорить с учительницей. Неделю я ждала ответа, а когда опять встретила Софью Львовну у подруги, учительница попросила меня что-нибудь сыграть.

Сев за инструмент, мне ничего не оставалось делать, как начать единственную не забытую мной за два года вещь — все тот же "Турецкий марш". Несмотря на истошные аккорды, Софья Львовна, вопреки моим опасениям, даже не поморщилась. Она сказала, что мы можем вместе поработать, только нужно, чтобы родители не возражали.

Мать изумилась моей просьбе, но согласилась:

— Хорошо, попробуй еще раз. Но смотри, если на тебя будет хоть одна жалоба, — пеняй на себя!

Предостережение это было излишним, Софья Львовна учила меня больше двух лет, и ни разу даже тень недовольства не промелькнула между нами. Конечно, какими-то заметными успехами я похвастать не могла, да это и не было нашей целью. Однако если много лет спустя у меня иногда появляется желание открыть крышку пианино и сыграть что-нибудь, то это заслуга Софьи Львовны.

Какому ученику не доводилось принимать участие в различных школьных торжествах? Мы тоже не были исключением, но вспомнить о них хочется не для того, чтобы лишний раз традиционно вздохнуть о счастливых годах временной принадлежности к "единственному привилегированному классу". Причина другая: общие мероприятия, если они проводятся не под копирку, — будь то вечера или обычные уроки — часто остаются приятным "закутком" в памяти не только сами по себе, но и через людей, благодаря которым они запомнились.

Вот и у нас в школе из многих вечеров особенно запомнился благодаря моим подругам один новогодний. Как водится, был объявлен конкурс маскарадных костюмов, победителей ожидал приз. Вместе с Таней Сеницкой, Ирой Поповой, Наташей Будановой мы решили, что обязательно должны принять участие в состязании. Нам представлялось, что все будет примерно так, как в фильме "Маскарад", где приглашенные веселятся в сказочных одеяниях и обязательно в масках.

В то время многие из нас почему-то увлекались Мексикой — ее танцами, обычаями, нарядами, историей. Поэтому неудивительно, что почти сразу последовало предложение:

— Давайте нарядимся мексиканцами!

Костюмы придумали быстро — черные брюки с жилетом, белая рубашка, платок на шее. Все это мы без особого труда нашли в своем и родительском гардеробах, кроме одного, но самого главного — сомбреро. Предложение использовать обычную пляжную соломенную шляпу тут же отмели — головной убор должен быть как настоящий и даже еще лучше, иначе, мол, зрители могут и не понять, кто мы такие.

После некоторых колебаний решили сделать его сами. Из огромных плотных листов ватмана были вырезаны гигантские круги с отверстием для головки шляпы в центре. По полям приклеили вертикальный бортик — и чем не сомбреро? Правда, осталось покрасить.

В этой операции нам активно помогал Наташин папа — у него нашлись и краска, и кисти, вместе с ним обсуждалась расцветка шляп. Но весь замысел чуть не рухнул. Ведь мексиканцы, по нашим понятиям, должны были обязательно плясать и петь под гитару. Но никто из нас не умел на ней играть. Кроме того, в нашем скудном музыкальном репертуаре оказался лишь мой "Андалузский танец", да и то на пианино. К тому же Андалузия находится в Испании, а не в Мексике. Надо было как-то выходить из положения.

Прослушав мое бренчание, все пришли к выводу, что неискушенный зритель не поймет национальной принадлежности мелодии, тем более что в обеих странах говорят по-испански. "Аргумент" показался нам весомым, и решено было на эту музыку придумать танец, а для придания сцене мексиканского колорита Тане Сеницкой достали где-то гитару, на которой она должна была в такт моей игре браво ударять по струнам.

Собравшись у Иры дома, мы несколько дней ставили свой танец, придумывая каждое его движение в бурных спорах, веселье, отчаянии и все-таки с находками. Сделав в завершение черные маски и рассчитывая, что теперь нас никто не узнает, мы отправились на маскарад.

Кого только не было в зале: загадочные звездочеты в высоких синих колпаках и мантиях, прекрасные принцессы в марлевых платьях с блестками, разбойники с повязкой на глазу, Красные Шапочки и, конечно, лисы, волки, зайцы, собаки… Все разглядывали друг друга и ждали конкурса. Минут через двадцать после его начала объявили наш номер.

Мы выбежали на сцену в огромных, бархатисто-синих, украшенных ярким орнаментом сомбреро, с черными масками на лицах. Я присела боком к залу у пианино на край стула, Таня поставила за мной на стул ногу и, небрежно облокотясь на колено, замерла в выжидающей позе с гитарой в руках. Ира с Наташей, как истинные кабальеро, подбоченились, выставив вперед левую ногу и плечо и заодно вздернув подбородок. Грянула музыка. В такт ей Таня ударяла по струнам гитары и делала это с таким видом, как будто это не она три дня назад впервые взяла инструмент в руки. Девчонки начали свой зажигательный танец, прищелкивая пальцами вместо кастаньет. Мы все так вошли в свою роль, что зал, очевидно, поверил в мексиканцев, хотя их можно было, наверное, выдать за представителей любой другой испаноговорящей страны. Ира с Наташей азартно отбили каблуками последние па, раскланялись, и мы бегом покинули сцену.