Конечно, найдется немало "объективных" причин, препятствующих созданию "авиародео". Это — риск, небезопасность показательной акробатики, организационные сложности, отсутствие необходимой авиатехники и многое другое. Всегда ведь безопаснее летать по прямой, без всяких там выдумок — это сулит хорошую отчетность. Одно плохо при этом — люди узнают о достижениях наших летчиков лишь из газетных статей и из очень скупых телевизионных репортажей, которые не могут передать и сотой доли тех впечатлений, которые получает зритель, находящийся на летном поле аэродрома. Для того чтобы понять всю захватывающую зрелищность одного из самых сложных и красивых видов современного спорта — воздушной акробатики, необходим эффект присутствия. Тогда мастерство таких ярких летчиков, какими были Мартемьянов, Егоров, Овсянкин, осталось бы в памяти не менее ярким впечатлением, чем искусство Людмилы Пахомовой и Ирины Родниной. Увы, лишь жители тех немногих городов, где успел полетать на авиационных праздниках Игорь Егоров, могут похвастаться, что видели его артистичный пилотаж.

Впрочем, раз уж речь зашла об артистизме, то в наибольшей степени он проявлялся у этого одаренного человека в те моменты, когда он брал в руки гитару. Играть на ней Игорь выучился без посторонней помощи. Единственным подспорьем здесь был его прекрасный музыкальный слух.

В то время почти ни один, даже небольшой коллектив не обходился без собственного гитариста. Гитару в руки брали все, кому не лень, и слушать эту игру можно было, лишь делая скидку на самостоятельную выучку музыканта. У Егорова дело обстояло по-иному.

Лишь в очень редких случаях он позволял себе исполнять песни собственного сочинения. Происходило это не потому, что их у него не было, а скорее в силу крайней требовательности к себе. Зато любимые нами популярные песни и классические романсы исполнялись им виртуозно. Нередко вечером, после трудного летного дня в гостиничном холле слышались звуки его гитары. Постепенно собирался народ, и начинался импровизированный концерт, в том числе по заявкам слушателей. Если же Игорь замечал, что кто-то из присутствующих невесел, он тут же брал аккорды любимой мелодии загрустившего.

Освоив песенный репертуар, Егоров взялся разучивать серьезные концертные вещи в переложении для гитары. Для этого приходилось заниматься по нескольку часов в день, но зато, приехав на следующий сбор, можно было выносить разученные пьесы на суд друзей.

У каждого из нас, слушавших его гитару, осталось свое воспоминание об этом. Для любителя он играл, пожалуй, даже слишком профессионально. По его игре всегда можно было определить, какое у него настроение, — настолько сливался Игорь с музыкой. Если иногда говорят, что кто-то из знакомых — хороший гитарист, у меня никогда не возникает желания его послушать, потому что знаю: лучше Егорова ни один любитель играть не будет.

Вообще трудно сказать, чего же больше было в этом разносторонне развитом человеке — летного таланта, инженерной эрудиции или художественных способностей. Он с одинаковым мастерством держал в руках и штурвал самолета, и гитару. Он мог быть то энергичным, волевым, озорным, всегда готовым к действию, то меланхоличным, неуверенным в себе — часами грустно перебирающим струны гитары в поисках какой-то ему одному известной, более совершенной мелодии. Думаю, что постоянное стремление к совершенству было одной из основных особенностей его натуры. Он искал его в полетах, в музыке, в людях, хотя и не всегда бывал в этом удачлив. Но все-таки в первую очередь он был выдающимся пилотажником.

В конце семидесятых годов Егоров начал работать летчиком-испытателем, освоил новые для себя типы самолетов. Все у него вроде бы складывалось удачно. Но вот к нам пришла горестная весть — Игорь погиб, летая на самодельном самолетике, построенном группой любителей из его родного Куйбышева. Что заставило его сесть в этот весьма и весьма далекий от совершенства аппарат, да еще пытаться делать на нем фигуры пилотажа? Может быть, извечная тяга к новому, неизвестному, ставшая лейтмотивом его жизни?..

Когда наше поколение пришло в авиацию, авторитет женщин-летчиц был высок и прочен. Завоевали его еще в тридцатые годы Валентина Гризодубова, Полина Осипенко, Марина Раскова, Вера Ломако и многие другие их соратницы. Они были молоды, упорны и талантливы, упрямо осваивали премудрости летного дела, не оправдывали случавшиеся неудачи "неженским" характером своей работы и, достигнув очередного, порой рекордного рубежа, не успокаивались, шли дальше. В результате в авиации сложился такой психологический климат, когда ни у кого не повернулся бы язык заявить, что летная работа — это не женское дело.

И в первой половине шестидесятых годов, когда началось освоение сложнейшего вида авиационного спорта — высшего пилотажа, наши летчицы опять не стали сторонними наблюдателями в этом новом деле, которое оказалось не каждому по плечу — будь то мужчина или женщина. Правда, скептики пытались доказать, что это занятие не по силам именно женщинам, потому что по теории, невесть кем пущенной в оборот, отрицательные перегрузки на слабый пол воздействуют как-то не по-человечески. Но, как показывает опыт, подобные суждения обычно позволяют себе те, кто выполняет летную работу на пределе физических и духовных сил. Так, находились богатыри, которые совершенно искренне считали, что если уж им, наделенным недюжинной силой, нелегко, то женщинам в авиационном спорте делать нечего. Но, если перефразировать слова известной басни, это тот случай, когда надо не кумушек считать трудиться, а куму на себя оборотиться.

Советские летчицы довольно быстро разрушили все надуманные догмы в авиации. Последнюю точку здесь поставили специальные учебные сборы, проведенные в 1963 году в Тушино. На них приехали более тридцати спортсменок из разных городов страны. Опытные тренеры, среди которых были Розалия Шихина и Маргарита Кирсанова, в течение месяца передавали накопленный опыт своим подшефным, учили их тонкостям высшего пилотажа. Результат превзошел все ожидания: девушки успешно освоили новый тогда Як-18П, научились выполнять не только прямой, но и обратный пилотаж.

В 1964 году в Испании проходил IV чемпионат мира, и впервые в нашу сборную команду вошли летчицы: Розалия Шихина, Маргарита Кирсанова и Людмила Васильева. К сожалению, звание чемпионки мира формально осталось неприсвоенным, так как соревновались всего пять спортсменок — меньше, чем требовалось по правилам чемпионата. Но фактически чемпионкой стала наша Розалия Шихина, победившая всех своих соперниц. Ей не пришлось участвовать в следующих соревнованиях: во время подготовки к установлению мирового рекорда в 1965 году ее самолет потерпел катастрофу.