Я ожидала, что Игорь, развернувшись, снова юркнет в ущелье, и мы отправимся домой. Но нет! Он кружил вокруг скалы, словно дразнил ее и меня нарочитой дерзостью, и, казалось, не собирался возвращаться назад. Мне же не хотелось напоминать ему об этом, чтобы не отвлекать от управления самолетом, не стать внешним импульсом одного его неверного движения, которое в этих условиях могло оказаться последним. Надо было дождаться, когда и ему надоедят эти гонки.
Я внимательно следила за все более тревожным состоянием мотора. И все-таки пришлось напомнить:
— Игорь, хорошо бы обороты сбросить, перегреваемся.
— Да-да, сейчас! — последовал ответ, но не действия, потому что любое изменение режима полета вносило легко прогнозируемые сложности в исполняемый цирковой номер.
— Придется возвращаться, — с сожалением добавил Егоров, — а красота-то какая!
С этими словами неделанного восхищения он юркнул в узкий коридор, по которому мы попали в тупик. Всю обратную дорогу по ущелью мы уже помалкивали. На аэродром самолет явно опаздывал, и я уже представляла себе, какой "дыней" это для нас обернется. Потом мелькнула мысль, что Игорь завез меня в конец ущелья не красотами природы любоваться, а попугать. Уж больно лихо, похоже, не впервые, крутился он там, видно, не раз уж так обкатывал новичков.
— Ну ладно, Игорь Николаевич, — подумалось мне, — движок мы с тобой, конечно, чуть не запороли, но ты хоть не скажешь, что я просилась домой. Не прошел у тебя номер, можешь следующего везти!
Удовлетворившись своими заключениями и тем, что мы уже выбрались из ущелья и летели над равниной, я было решила спросить, что делать с барографом, но меня опередил голос Егорова:
— Света, бери управление, я передохну пока.
Помолчав, он с иронией добавил:
— А ничего прогулочка, как раз для любителей острых ощущений!
— Ах, ты устал аттракционы без предупреждения устраивать, острые ощущения любишь! Ну давай, отдыхай! Сейчас тебе тоже нервы чем-нибудь пощекочем, — заговорило во мне чувство отмщения, хотя чем можно было встряхнуть его здесь, над чистым полем, когда уже рукой подать до аэродрома?
Взяв управление машиной на себя и трезво поразмыслив, я ничего подходящего не придумала. Но вот впереди по курсу показались два огромных стога сена, еле различимые на желтом скошенном поле. Конечно, их нельзя сравнить с горным ущельем, но все же — шанс! План сложился мгновенно.
Внимательно проверив, нет ли впереди каких-либо препятствий вроде телеграфных столбов или линий электропередачи, я снизилась до высоты бреющего полета. Теперь мы мчались в нескольких метрах от земли. Этим, конечно, никого не проймешь, но надвигавшиеся на нас копны сена хоть в какой-то мере компенсировали отсутствие скал. Все это до поры до времени безопасно, так как, чтобы благополучно перескочить препятствие, требовалось лишь небольшое незапоздалое движение ручкой управления самолета. Вот этого-то движения я и не спешила делать, ожидая, когда Игорю надоест следить за надвигавшимся сеном и гадать про себя, успеем ли его "перепрыгнуть". Но он сидел впереди, безмятежно привалясь к борту кабины и положив руки на верхний обрез приборной доски. Ничто не выдавало его беспокойства. А расстояние до стогов все сокращалось, вот-вот нужно было переводить машину в набор высоты.
— Ну, Игорь Николаевич, и выдержка у тебя! Ничем тебя не проймешь, — с сожалением подумала я.
Теперь мне приходилось быть очень собранной, следовало не упустить последний момент. Уже стали видны чуть ли не отдельные сухие травинки. В этих ситуациях глазомер работает очень четко, а время как бы замедляет свой бег, давая возможность оперировать уже долями секунды.
— Еще чуть-чуть и пора, — решила я, но в это время фигура впереди меня встрепенулась, Игорь рванул свою ручку управления, и самолет бодро взмыл вверх.
"Ага, допекло!" — радостно воскликнул внутренний голос. И тут же, разыгрывая задуманный сценарий, спросила:
— Ты что, Игорь, ведь рано вывели?
После этого можно было ожидать гневной отповеди, но Егоров неожиданно виновато произнес:
— Да так, знаешь, показалось что-то…
Когда мы вылезли из самолета, он "во всем" признался:
— Ты знаешь, я ведь расслабился маленько, вперед и не глядел. Потом как-будто меня что толкнуло — поднимаю голову, а на меня сено надвигается. Показалось, что слишком близко, — я и хватил ручку.
Вот это да! Мне казалось, что идет "тест" на его выдержку, а он почти спал! Надо было благодарить судьбу за то, что, очнувшись, Игорь среагировал на представшую перед глазами картину единственно правильным способом.
А Егоров, помолчав, спросил:
— А что это ты "брить" вздумала, вот уж не ожидал…
— Так ведь и от тебя тоже никто не ожидал, что вместо маршрута ты по горам шастаешь да к Эльбрусу летаешь, — тут же ехидно прищурилась я в ответ.
Игорь почесал затылок и, искоса взглянув на меня, открылся:
— Да я в это ущелье первый раз залетел. Кто же знал, что из него выхода нет. Это уж я так, для пущего "понту" сделал вид, что бывал там.
— Вот за это я и хотела угостить тебя сеном.
Посмотрев друг на друга, мы расхохотались.
— Ну и отчебучили мы с тобой номер! — весело заключил Егоров.
— Ладно уж, пойдем выговор от руководителя получать. На десять минут опоздали.
— Ничего, придумаем что-нибудь, где наша не пропадала!
Но, вопреки ожиданиям, никто не спросил нас о причине задержки. Очевидно, в суете никто не обратил на это внимания. Да и порядки в сборной тогда были еще довольно вольные. Лишь наша бдительная Валя Голдобина (Яйкова), видя, как мы, вспоминая этот полет, начинаем хитро улыбаться, тут же, похоже, все "вычислила":
— Что это у вас на маршруте произошло? Почему вы все смеетесь?
— Да что ты, Кузьмовна, ничего не случилось. Просто настроение такое, — уверяли мы Валентину.
— Небось отчебучили что-нибудь, — подвела она итог своим бесплодным расспросам, употребив одно из любимых словечек Игоря.
Он, действительно, мог наградить им пилота, вытворяющего в воздухе невесть что на глазах у зрителей. А в долгие часы ожидания летной погоды, когда команда бесцельно слонялась у самолетов, он мог подойти к кому-нибудь из нас со словами:
— Слушай, что бы такое отчебучить, а то народ что-то заскучал?
И пока мы соображали, что он хочет, Игорь вдруг подпрыгивал и делал великолепное сальто, благо давнее увлечение спортивной гимнастикой не прошло для него бесследно. После такого вступления он мог предложить:
— Давай колесико сделаем, народ повеселим! Это очень просто, сейчас научу.
Через несколько минут пара новоявленных акробатов, взяв друг друга за ноги, катилась колесом по аэродрому на потеху публике. Нет, Игорь не стремился быть в центре всеобщего внимания. По своей натуре он был скорее застенчивым человеком, но какой-то врожденный артистизм заставлял его делать то, от чего у окружающих улучшалось настроение. Наверное, именно поэтому он любил и умел участвовать в показательных выступлениях на авиационных праздниках. Ведь "показуха", как мы между собой называли такие полеты, имела в отличие от соревнований свою специфику. Здесь мало было одного умения чисто и правильно сделать в воздухе фигуры. На земле сидят не опытные судьи, педантично отмечающие любую оплошность летчика, а неискушенные в авиации зрители. И чтобы пилотаж захватил их по-настоящему, нужно умело учитывать эмоциональное, психологическое воздействие выполняемых фигур. Вот в этом-то Егоров был большой специалист. Он сочинял свои показательные комплексы с удивительным мастерством. В конце выступления мог перевернуть самолет на спину и пройти так над зрителем, на малой высоте, покачивая на прощание крыльями. А мог потом еще поставить машину "на нож", то есть крылом к земле, и в таком положении судорожно подергать крылом, как бы призывая всех посмеяться над собой.
Если бы у нас в то время существовала специальная пилотажная группа на спортивных самолетах для проведения регулярных показательных выступлений, Егоров, несомненно, был бы ее ведущим солистом. Наподобие групп "автородео", которые демонстрируют свое мастерство на стадионах наших городов, летчики с успехом могли бы радовать поклонников авиации захватывающими дух номерами, выполняемыми над любым маленьким аэродромом. Там бы нашлось место и музыке, под которую мечтал летать Игорь. К сожалению, лишь на нечастых авиационных праздниках в крупнейших наших городах зрители могут увидеть искусство авиаторов, да и то основной эмоциональный фон при этом создают парашютисты, придумывающие для этих выступлений специальные, остро зрелищные номера. Летчики же, как правило, выступают с групповым пилотажем, который и двадцать лет назад уже никого не удивлял. И лишь единичные выступления членов сборной команды оживляют эту картину.
