В 1966 году в Москве проявил V чемпионат мира. Популярность соревнований была чрезвычайно высока. Москвичи толпами прибывали в Тушино, чтобы посмотреть выступления летчиков и различные самолеты, которые казались разноцветными бабочками, присевшими на зеленое поле аэродрома.
В тот год в Москву приехало немало летчиц, и впервые удалось разыграть звание абсолютной чемпионки мира по высшему пилотажу. Ею стала Галина Корчуганова. За ней тоже были наши спортсменки — Таисия Пересекина, Маргарита Кирсанова, Людмила Васильева и Евгения Туркина. К сожалению, командное первенство среди женщин опять не разыгрывалось — другие страны не смогли выставить свои команды, хотя бы в составе из трех человек.
Корчуганова, ставшая абсолютной чемпионкой мира в упорной борьбе с соперницами, в течение нескольких лет не уступала своего лидерства и внутри страны. Мы с ней познакомились в 1967 году, а через несколько месяцев вместе участвовали в первенстве страны в Ставрополе, где обе заняли крайние места, но Галина — первое.
Надо сказать, что в Ставрополь наши ведущие пилоты приехали после не слишком удачного выступления на чемпионате мира в Магдебурге. Правда, из-за плохой погоды программа соревнований там не была разыграна полностью, и формально звания абсолютных чемпионов не присуждались, они как бы остались еще на два года за нашими спортсменами. Но результаты тех упражнений, по которым успели выступить участники, не давали оснований надеяться на успех, особенно у женщин. Именно тогда, по терминологии бывшего руководства спортивной авиации, самые опытные летчицы оказались "устаревшими" и "неперспективными". Было принято волевое решение — вывести их из сборной.
Но Корчуганова не собиралась сдаваться без борьбы, она поехала на первенство страны в Ставрополь и ринулась в бой. В первых упражнениях ей не удалось захватить лидерство, и перед заключительным произвольным комплексом она шла на четвертом месте. Некоторые "доброжелатели" уже позволяли себе ехидные усмешки и высказывания в ее адрес. Для победы Гале требовалось совершить почти чудо — слишком велико было отставание от лидера.
Хорошо помню, как Корчуганова в день заключительных полетов ехала на аэродром в автобусе. Она сидела у окна и молча смотрела на дорогу. Казалось, что Галя не замечает ничего вокруг себя и настраивается на предстоящую борьбу. Вид ее как бы говорил:
— Рано списывать меня со счетов, все еще впереди. Чувствовалось, что окружающие уже перестали воспринимать ее как претендентку на чемпионский титул, а мне почему-то хотелось, чтобы вопреки всему она выиграла эти соревнования. И Корчуганова все-таки стала абсолютной чемпионкой страны! Она смело пошла на усложнение произвольного комплекса, прекрасно отлетала свою программу и, что называется, утерла нос скептикам. Мне потом пришлось участвовать во многих соревнованиях, но победы в столь сложной и внешне неблагоприятной, даже недоброжелательной обстановке видеть не доводилось. После этих соревнований Галина все-таки ушла из спорта, но ушла непобежденной. Она стала летчиком-испытателем в организации, которой руководила Валентина Степановна Гризодубова, и работала там много лет.
Я уже рассказывала о том, с какими проблемами столкнулось следующее поколение сборной. Чемпионат в Англии, конечно, укрепил наши позиции, и потом, еще более десятка лет, костяк команды составляли те, кто пришел в нее в 1969 году — Валя Яйкова (Голдобина), Люба Немкова (Морохова), Лида Леонова, Зина Лизунова, Люда Мочалина… И спустя почти двадцать лет Яйкова и Немкова уверенно входили в сборную страны.
С Валей Яйковой мы встретились и подружились на сборах летом 1968 года. Валя была старше меня всего на пару лет, но стала уже мастером спорта, не первый год совершенствовала обратный пилотаж. Она являла собой миниатюрную копию своей старшей сестры, Нины, в то время довольно известной парашютистки, с которой мы встречались на соревнованиях. Идя по стопам сестры. Валя сначала стала парашютисткой, но вскоре приступила к полетам на самолетах. Родом она была из-под Перми, училась там в техникуму и одновременно занималась в аэроклубе. Все у нее шло неплохо, но одно обстоятельство портило жизнь — она не вышла ростом и, делая фигуры пилотажа, не всегда могла выполнить необходимые движения ручкой управления и педалями. Как у нас говорили, ей "не хватало рук и ног". Всегда в таком случае найдутся люди, спешащие заявить:
— Росточком не вышла, ничего не получится у нее!
Но Валентина и ее инструктор Боронников были другого мнения и решили проблему с помощью специальной подушки, которая накладывалась на спинку кресла в кабине и тем самым как бы добавляла спортсменке рост. Куда бы мы ни отправлялись. Валя упорно возила с собой это громоздкое приспособление, вызывая недоумение у незнакомых попутчиков.
В сборную мы с Валей пришли в одно время, обоих начал тренировать Валентин Пономарев, и это, естественно, нас сближало. Да и во время многочисленных сборов мы всегда старались поселиться с ней в одном номере гостиницы. Не знаю, была ли у нас та самая психологическая совместимость, о которой ныне тем чаще и тем охотнее говорят, чем меньше в ней разбираются. Скорее всего, мы, будучи не очень-то похожими по характеру, оказались просто доброжелательными и терпимыми друг к другу, не распространяли спортивное соперничество на личные отношения, понимая, что все решают не эмоции или какие-то хитрые ходы, а результаты в воздухе. Настроенность на честное соперничество, работу до седьмого пота сближала нас еще больше. Когда у одной из нас не получалась какая-то новая фигура, мы могли подолгу перед сном искать причину неудачи, надеясь вместе найти, "где собака зарыта".
Во время длительных сборов и соревнований, которые отнимали у нас по шесть-семь месяцев в году, далеко немаловажно, с кем ты живешь в одной комнате. Мне, например, во время учебы в институте постоянно приходилось таскать с собой по гостиницам "хвост" из конспектов и учебников. Днем для занятий времени не было, и приходилось прихватывать для этого полчасика после отбоя. Валя ни разу не заворчала на то, что, дескать, спать мешают. И я старалась платить ей взаимопониманием. Для нас это подразумевалось как бы само собой. Собственно говоря, так же обычно обстояло дело и когда мы поселялись вместе с Другими нашими летчицами. Но однажды мне все же довелось прочувствовать, что значит оказаться в одном номере с малотерпимым человеком. В тот раз Валя Яйкова не попала на подготовку к одним большим соревнованиям, и мне пришлось поселиться с другой спортсменкой. Не первый год мы летали с ней вместе в команде, и хотя близкими подругами не стали, ни малейшего повода для взаимного недовольства вроде бы не возникало. Каково же было мое удивление, когда чуть ли не в первые минуты после отбоя меня обвинили в корыстном умысле:
— Сейчас же гаси свет! Я знаю, ты же специально занимаешься, чтобы я не выспалась и плохо завтра летала.
Приняв это за неуклюжую шутку, я все же выключила тщательно прикрытую газетой настольную лампу и шмыгнула в кровать. На следующий день, забыв об этом эпизоде, я опять по привычке уселась вечером работать, но ровно в двадцать два ноль-ноль услышала все ту же команду:
— Отбой! Нечего меня специально выводить из спортивной формы.
Подобные обвинения я получала и днем, если кто-то из летчиков после полетов заглядывал за чем-нибудь к нам в комнату — они, оказывается, тоже мешали отдыхать.
Мне ничего не оставалось делать, как ровно в назначенный час щелкать выключателем, а днем стараться поменьше бывать в своем номере, чтобы не питать спортивную мнительность и обостренное чувство конкуренции моей соседки.
Тем летом я частенько вспоминала Валю Яйкову, наши посиделки и житье-бытье без всяких мнимых "ям для ближнего". За долгие месяцы сборов мы ничем не раздражали друг друга. Ну а когда возвращались в Москву, то обычно до ее отъезда к себе в Пермь сидели у нас дома, гоняя чаи и продолжая свои разговоры. Правда, из-за этого мы частенько еле-еле успевали на вокзал к отходу ее поезда. Приезжали мы туда, как правило, минуты за три-четыре до отправления состава, добежать до нужного вагона не успевали и, запихивая в ближайший тамбур ее пожитки, со смехом давали клятву в следующий раз приехать за полчаса, но все традиционно и… как-то приятно повторялось: ведь мы все-таки успевали.
