А мне все вспоминалось то время, когда вскоре после моего полета в космос он приехал к нам домой вместе с двумя нашими товарищами, поздравлял, шутил и все допытывался: "С чем можно сравнить полет на орбите?" Допытывался не из простого любопытства. Следуя своей неуемной натуре, он стремился глубоко понять все, что связано с полетом, представить себя в невесомости. Так же весело мы с ним тогда и расстались. И кто знал, что больше уже не суждено встретиться.

А тем временем завершался полет на станции "Салют-7" очередного экипажа — Владимира Ляхова и Александра Александрова. Сама я занималась вопросами технической подготовки экипажей к полету, продолжала тренироваться в отряде.

Осенью 1983 года мне предложили начать подготовку ко второму полету, который обещал быть сложнее и интереснее предыдущего. В ходе двенадцатисуточной экспедиции на орбитальную станцию предстояло выполнить большой объем исследований, в том числе осуществить выход в открытый космос. Я очень обрадовалась такой программе, хотя отчетливо понимала, что задача не из легких. Работа в открытом космосе, за бортом станции считалась непростой и для мужчин.

Еще во время первого полета я иногда подплывала к хранящимся в переходном отсеке станции скафандрам, представляла себя готовящейся к выходу в открытый космос, прикидывала свои силы. Потом, глядя в иллюминатор на Землю, рисовала себе картину, которая откроется, как только высунешь нос, точнее шлем скафандра, из люка станции. По всему получалось, что если хорошо подготовиться, то выход будет по силам. Впрочем, тогда никто еще не помышлял о работе женщины в открытом космосе. Когда же через полтора года такую работу включили в программу предстоящего мне полета, то оставалось лишь хорошо подготовиться.

Наш экипаж возглавил Владимир Александрович Джанибеков, который отправлялся в космос уже четвертый раз. Перед этим он был командиром советско-французского экипажа и с блеском выполнил ручную стыковку своего корабля со станцией "Салют-7". Теперь нам с ним предстояло второй раз посетить эту станцию. Меня назначили бортинженером корабля "Союз Т-12", а третьим членом экипажа стал Игорь Волк, знакомый мне еще по испытательной работе в авиапромышленности.

У некоторых моих однокашников по Школе летчиков-испытателей Игорь, уже признанный тогда специалист своего дела, принимал выпускные экзамены, давал "добро" на самостоятельную работу. Ему было присвоено звание "Заслуженный летчик-испытатель СССР", а работы, проводимые им, отличались большой сложностью и новизной. Теперь он стал космонавтом-исследователем нашего экипажа. Ему предстояло освоиться с невесомостью, выполнить ряд интересных медико-биологических и технических экспериментов. Джанибекову же и мне наряду с всевозможными биотехнологическими, медицинскими и астрофизическими работами следовало выполнить основную задачу и испытать в открытом космосе новый универсальный режущий инструмент — УРИ, который создали в Киевском институте электросварки им. Е.О. Патона.

Ни Джанибеков, ни я не имели опыта работы в открытом космосе, и нам предстояло серьезно подготовиться. На это отвели всего около семи месяцев, но сроки считались реальными, потому что мы с Владимиром Александровичем летали на аналогичных "Союзу Т-12" кораблях, пребывали в хорошей форме, могли без раскачки приступить к интенсивным тренировкам. Правда, в первом полете у меня были функции космонавта-исследователя, но я тогда не ограничивалась узкими рамками этой должности, изучала технику и работу с ней в том же объеме, что и командир с бортинженером. Поэтому, пересев с правого в левое кресло кабины нашего корабля, растерянности не испытала. Основную сложность представляла, конечно, подготовка к выходу в открытый космос.

Прежде всего нам примерили и подогнали скафандры, потом мы с Джаном, как ласково называют в отряде Владимира Александровича, прошли курс специальных тренировок в барокамере, где создается глубокий вакуум. Там мы привыкли к нашей новой "одежде", которая по сути представляла собой маленький космический корабль со всеми системами поддержания нормальной жизнедеятельности человека в течение нескольких часов, и учились управлять своими "персональными кораблями". А создатели скафандров строго проверяли нашу готовность к действиям в любой нештатной ситуации.

Потом наступил черед гидроневесомости. В огромном наполненном водой бассейне стоял макет орбитальной станции. Мы с Джанибековым надевали скафандры, приспособленные для работы под водой, специальный кран подхватывал нас крюком буквально за шиворот и медленно опускал на глубину. Благодаря целой системе балансировочных грузов нас вывешивали под водой. Мы могли свободно плавать в станции и вокруг нее, не борясь с силой, выталкивающей вверх раздутые воздухом скафандры. Тренировки в такой гидроневесомости больше всего помогли мне в подготовке к работе в открытом космосе. За каждым "купанием" в гидробассейне пристально, даже придирчиво следили врачи и методисты, стараясь не упустить ни малейшей оплошности в наших действиях, вовремя подсказать, исправить ошибку. Такие тренировки требовали хорошей выносливости. Достаточно сказать, что за один раз мы сгоняли порой больше килограмма веса. Не так просто и сразу приспособиться к перемещениям внутри станции, но со временем все наладилось, тем более что Владимир Александрович всегда готов был оказать дружескую помощь, особенно при работе с большим контейнером, в котором помещался наш инструмент. Постепенно мы отладили совместную работу, наиболее рациональным образом распределили роли в предстоящем выходе.

Следующий этап тренировок — обучение работе с электронным инструментом, который мог резать, сваривать, паять металлические пластины, наносить на них напыление. Сотрудникам института им. Е.О. Патона пришлось решить множество проблем, прежде чем к нам в руки попало это легкое, небольшое и удобное в работе устройство. На выходе из него фокусировался высокотемпературный электронный луч, который при разных режимах работы и позволял производить в глубоком вакууме различные операции. Когда в специальной барокамере мы с Джанибековым попробовали работать им, то сразу влюбились в это устройство. Никогда мы не были сварщиками, а здесь благодаря простоте обращения быстро освоили "смежную" специальность. Впрочем, как и при любых испытаниях, мы тесно сотрудничали с создателями УРИ, высказывали свои предложения, а те быстро воплощали их в металл. Так что от этой совместной работы мы получали, кажется, взаимное удовлетворение.

Так постепенно мы пришли к концу нашей подготовки. Как и у любого экипажа, у нас случались ошибки, оплошности — Джанибеков называл это "ходьбой по граблям", развивая следующее сравнение: когда наступаешь на лежащие зубьями кверху грабли, то они обязательно стукнут тебя по лбу. И так раз от раза — чем больше шишек, тем большим опытом обзаведешься, тем внимательнее будишь ходить. Потому, когда мы порой допускали на тренировках какую-то ошибку, Джан объявлял, что, мол, мы наступили на грабли. Но к концу подготовки все наши шишки прошли: на грабли мы больше не наступали, все экзамены и зачетные тренировки сдали успешно.

Перед отлетом к месту старта у нас выдался короткий отдых, и на несколько дней мы с семьями уехали в чудесное подмосковное местечко, под Рузу. Странным казалось, что не надо спешить на тренировки, готовиться к очередным экзаменам — все это было уже позади. Но и традиционный предполетный отдых с лесными ягодами, пойманной в реке рыбой, словом, наедине с природой подоспел к концу. И вот перед самым возвращением домой муж сообщает:

— Тут ко мне ваши психологи подходили… — сделав паузу, Виктор с хитрецой посмотрел на меня.

— А чего им от тебя нужно?

— Говорят, что готовят вам троим какое-то напутствие семей перед стартом. Для ребят уже записали, хотят, чтобы я тебе тоже на магнитофон что-нибудь надиктовал. — Витя опять выжидающе замолк, хотя уверена, заранее знал ответ. На мою бурную реакцию он улыбнулся и добавил: