Потом летала Мери Гаффни. Американка отпилотировала ровно, на хороших скоростях, и стало ясно, что мы рано сбросили ее со счетов.
Вскоре после Мери настал черед Любы Немковой. Она спокойно и чисто выполнила положенные фигуры, но оказалось, что при этом набрала много штрафных очков за выходы из зоны пилотажа. Фактически это было равноценно срыву на одной из фигур. Зина Лизунова выступила уверенно, но ее результат оказался все же ниже, чем у американки. Приближалась и моя очередь.
К этому моменту, чтобы иметь шансы бороться за победу в многоборье, в "школе" нельзя было получить "баранку" даже за одну фигуру и, кроме того, следовало справиться с ветром, удержаться в отведенной зоне. Пришлось еще раз тщательно продумать всю тактику выступления, найти тот самый компромисс. В целом это удалось, но Мери стала первой, а мы с Зиной заняли соответственно второе и третье места.
Разница в набранных очках была ощутимой, но оставшиеся три упражнения позволяли ее ликвидировать. Работы здесь предстояло много, наверное, поэтому я не ощутила особой радости от занятого призового места, чего нельзя было сказать о руководителе нашей делегации, неожиданно доверившему мне свою заботу:
— Слава богу, что ты второе место по упражнению заняла — теперь хоть наши "знатоки" от спорта не смогут упрекнуть за то, что мы взяли тебя на чемпионат.
В его словах было столько облегчения, что мне, пожалуй, только в момент этого искреннего признания стало понятно, какую сильную оппозицию пришлось одолеть тренерам, формируя команду. Впрочем, все это мелькнуло как бы между делом, и главная задача тут же заслонила эти "мелочи" жизни.
Кому-то из советской команды следовало нагнать Гаффни по сумме очков. То, что шансами здесь располагали двое из нас, облегчало дело. Мы с Зиной как бы подстраховывали друг друга, не будучи каждая в отдельности последней надеждой. Это вселяло дополнительные спокойствие и уверенность. Кроме того, нельзя было гнушаться очками для командного зачета. Хотя женских команд и не хватало для официального первенства, он все-таки шел по трем из пяти наших участниц и по трем нашим соперницам из ГДР. Так что надо было бороться за лидерство и здесь, тем более что у мужчин в командном зачете не все шло гладко.
Судейство оказалось выборочно жестким. Так, например, у двух наших летчиков, Пименова и Пономарева, оценки явно не соответствовали уровню выступлений. Отработали ребята четко, красиво и вправе были занять более высокие места. А при заявлении элементов для второго комплекса, который составляет жюри, вдруг не приняли предложенную нашей командой фигуру. Судьи заявили, что она небезопасна для других самолетов, хотя и присутствовала в перечне, утвержденном ФАИ. Мы понимали, что идет закулисная борьба с целью не пропустить советских летчиков вперед, но решения жюри никто отменить не мог. В то же время предложенные соперниками фигуры, сложные по ряду причин для выполнения на наших машинах, были приняты безоговорочно. Только и оставалось, что презреть и бороться.
Но и погода не жаловала нас. Тем, кто вытянул по жребию первые, "несчастливые" номера выступлений, в "темном" комплексе повезло — еще светило солнышко. Затем усилился ветер, и облачность опустилась ниже предела, установленного правилами. Выяснилось, что направление ветра не соответствует выложенной на земле оси пилотажа, и ее следует изменить. При этом одно из белых маркировочных полотнищ, обозначавших на земле направление полета, потребовалось разместить за границей аэродрома на скошенном поле. Однако хозяин участка, на котором предполагалось положить несколько метров материала, категорически запретил вторгаться в его владения. Никакие уговоры сотрудников авиабазы не смогли переубедить землевладельца, вошедшего в частнособственнический раж. Организаторам соревнований пришлось, извинившись перед спортсменами, несколько изменить строго оговоренное правилами расположение полотнищ. В конце концов полеты продолжились.
К этому времени высота облаков уже упала ниже допустимой. Поэтому судейская коллегия разрешила нам прерывать выполняемый комплекс в середине и снова набирать высоту для его продолжения. На такой случай у нас были "домашние заготовки", то есть мы готовились и к такому варианту, но вот использовать его здесь решились почему-то не все. Трудно сказать, что руководило пилотами в каждом конкретном случае: то ли призрачная надежда вписаться в имеющееся воздушное пространство за счет различных летных хитростей, то ли желание произвести на судей хорошее впечатление своей способностью справиться с нехваткой высоты, а может быть, какие-то другие причины. Словом, далеко не каждый участник решился использовать предоставленную ему возможность прервать полет, снова набрать высоту и, уточнив заодно и свое место в пилотажной зоне, продолжить выступление. Конечно, это было бы тактическим решением, но, как оказалось, те, кто не смог его принять, — оказались в проигрыше.
Среди мужчин в "темном" комплексе первым опять стал Егоров, но буквально на пятки ему наступал американец Боб Херенди. По итогам двух полетов он отставал немногим более чем на сотню очков, и достаточно было Игорю допустить в следующем упражнении пару небольших ошибок, чтобы Боб мог выйти вперед. У женщин призовая тройка осталась той же, но Зина Лизунова переместилась на первое место, а Мери оказалась третьей. Однако в многоборье она продолжала лидировать, и основная борьба у нас оставалась впереди. Как и у мужчин, очень многое должен был решить третий, произвольный комплекс, который по своей "стоимости", то есть по количеству очков, что мог получить участник, почти в два раза превышал предыдущие. Поэтому за выступлениями лидеров пристально следили все собравшиеся на аэродроме.
В тот день установилась хорошая, безветренная погода и ничто не создавало пилотам дополнительных трудностей. Отлетало несколько советских спортсменов, настала очередь Егорова. К его выступлению трудно было придраться. Казалось, что, повинуясь какому-то внутреннему ритму, самолет Игоря исполняет в воздухе классический танец. Весь комплекс был как бы зажат в пространстве, и зрителям почти не приходилось, как обычно, крутить головой вслед за самолетом.
Стало ясно, что результат Егорова будет очень высок. Теперь слово было за Бобом Херенди. Тот начал свой полет уверенно, чувствовалось, что летчик горит желанием вырваться вперед. Громко завывая, его "этажерка" носилась мимо зрителей на больших скоростях из конца в конец пилотажного квадрата. Они с Игорем очень различались летными почерками, что придавало борьбе особый интерес.
Боб уже открутил половину своих фигур и начал выполнять "колокол". Это один из наиболее сложных элементов полета. Самолет выходит на вертикаль вверх и тянет ее до тех пор, пока не замрет и не станет скользить к земле хвостом вниз. Поток воздуха обтекает при этом машину как бы шиворот-навыворот, и действие рулей становится обратным. Через несколько секунд самолет довольно резко клюет носом вперед или назад, в зависимости от того, какой "колокол" выполняется, и устремляется к земле уже носом вниз. Но чтобы клевок получился в нужную сторону, требуется точный расчет. Правда, спортсмен может заранее создать себе и своеобразную страховку, установив самолет перед зависанием с небольшим отклонением от вертикали в требуемую сторону. При этом шансы на то, что нос машины упадет в нужном направлении, повышаются, однако судьи могут снизить оценку за неточно выдержанную вертикаль. Херенди не стал "дуть на воду", пойдя на известный риск ради нескольких лишних десятков очков. Самолет его замер на вертикали, завис и пошел к земле хвостом вперед. Он падал так довольно долго, что особенно эффектно и высоко ценится, потом резко клюнул носом.
В группе американцев, стоящих неподалеку и следящих за правильностью выполнения комплекса, раздались негромкие возгласы. Стало ясно, что Боб допустил какой-то промах. А через несколько секунд его самолет начал как-то странно выходить в горизонтальный полет. Двигатель машины несколько раз чихнул и вдруг замолк. Бесшумно пропланировав над аэродромом, Херенди споро развернулся и приземлил машину на летное поле. Тут же выяснилось, что "колокол" получился не в ту сторону.
