А тем временем песок в часах уже почти закончился. Марк достаёт поднос из печи и ставит на стол. Пальмье получились золотистыми, слоистыми — такими красивыми, что даже жалко было их есть. Я протягиваю руку, беру одно и дую, чтобы остудить. — Да подожди же немного, дай им остыть, — говорит он. — И как мне устоять, когда так вкусно пахнет? Печенье всё ещё горячее, но я откусываю кусочек — и замираю. Сладость сахара, нежный вкус масла, хрустящие слои теста — божественное сочетание. Не думая, разламываю печенье пополам и подношу вторую половину к губам Марка. Он замирает. Смотрит на меня удивлённо, даже растерянно. Я морщусь, снова вспоминая, что пять лет — это действительно большой срок. За это время люди меняются, и отношения между ними тоже. То, что раньше было привычным, теперь может казаться странным. — Прости, — бормочу я, опуская руку. — Ева… — Всё в порядке, — отворачиваюсь, чтобы он не увидел слёз, которые снова наворачиваются на глаза. И откуда они только берутся сегодня? Он вздыхает. — Мы можем кое-что прояснить? — Не знаю, о чём тут говорить, — чувствую, как голос дрожит. Марк делает глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы что-то изменилось между нами. — Уже изменилось, — шепчу я. — Тебя не было пять лет. — Знаю. — И ты снова уедешь. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Марк не отвечает. Он молча смотрит на меня, и я вижу в его глазах боль — такую же, как у меня. — Я и тогда не хотел уезжать, — наконец говорит он. — Думаешь, мне нравилось быть так далеко всё это время? — Я знаю, что это не твоя вина. Но легче от этого не становится. Я поднимаю глаза — и жалею, потому что вижу в его тёплых карих глазах ту же тоску, что чувствую сама. — Я так хотела тогда попросить тебя остаться, — шепчу еле слышно. — Я бы очень хотел, чтобы ты попросила об этом. Слёзы текут по щекам — сейчас они катятся свободно, и я не пытаюсь их скрыть. — Я думала об этом, но не решилась… а потом… очень жалела об этом. — Я понимаю, — он делает шаг ко мне. Я тоже делаю шаг навстречу и сама обнимаю его. Он прижимает меня к себе, и я чувствую знакомый запах свежего хлеба — такой успокаивающий и родной. — Всё хорошо, Ева, — шепчет он, кладя подбородок мне на голову. Мы стоим так, наверное, целую вечность — обнимаемся, как никогда раньше не делали. Слёзы высыхают. Я отстраняюсь и вытираю лицо. — Всё хорошо? — он смотрит с беспокойством. — Не совсем, — честно отвечаю я. — Просто… — Просто? — подсказывает он, когда я замолкаю. — Я так скучала по тебе. Но только когда ты оказался рядом, по-настоящему поняла, насколько сильно… — Я понимаю, — мягко говорит он и гладит меня по спине. — И я не уйду навсегда.

— Ты не можешь этого знать, — возражаю я. — Могу, — твёрдо отвечает он. — Не стоит думать об этом сейчас. Давай просто проведём эту неделю весело и с пользой. А о том, как мне остаться в Белогорье насовсем, я подумаю сам. Молча киваю, поднимаю взгляд и вижу — Марк говорит серьёзно. А значит, он правда попытается. Больше всего на свете мне хочется, чтобы у него получилось. Потерять его снова было бы слишком больно.

Дверь в спальню открывается, и я слышу шаги Беллы — лёгкие, быстрые, она всегда так ходит, когда у неё хорошее настроение.

— Ваше Высочество, — она приседает, и юбки мягко шуршат.

— Доброе утро, Белла, — отвечаю я.

Она широко улыбается, но тут же ловит себя на этой улыбке, откашливается и становится серьёзной.

— Вы готовы одеваться?

Киваю и встаю, позволяя ей помочь мне с платьем. Пока она возится с застёжками, воротник сорочки царапает шею — ткань грубая, и через пару секунд кожа уже горит. Я невольно морщусь, но терплю.

— Простите, Ваше Высочество, — Белла протягивает руку, чтобы поправить воротник.

— Не извиняйся, это не твоя вина, — бормочу я.

— Я могу подшить воротники всех ваших сорочек, если хотите, — предлагает она. — Может, станет мягче.

— Разве мы это уже не пробовали? — вспоминаю я. И правда, Белла перепробовала кучу способов: и кипятила в отваре, и натирала воском, и подкладывала полоски другой ткани. Ничего не помогло, но я всё равно очень ей благодарна и не знаю, что бы без неё делала.

— Пробовали, — соглашается она, ловко застёгивая пуговицы. — Но с тех пор я узнала несколько новых приёмов. Служанка принцессы Соланы показала мне один трюк, который используют в Солейле. Думаю, может сработать.

— Может, попробуем на одной сорочке для начала? — предлагаю я. — Если не получится, мы только её испортим, и не придётся потом выслушивать целую лекцию от мамы.

— Получится, — уверенно говорит Белла. — Я возьму одну и подготовлю к сегодняшнему вечеру, перед вашим походом на кухню.

— Спасибо, Белла.

Она жестом приглашает сесть к туалетному столику, берёт гребень и принимается за причёску — аккуратно, чтобы не дёргать волосы. Я смотрю на её отражение и думаю, что Белла — единственный человек в этом дворце, который не раздражает меня по утрам. И вообще единственный, кто умеет справляться с моими причудами.

За дверью слышатся шаги. Хмурюсь — кто бы это мог быть?

— Не могла бы ты… — начинаю я, но в зеркале вижу отражение матери, и слова застревают в горле.

Белла тут же поворачивается и делает глубокий реверанс.

— Ваше Величество.

— Оставьте нас, — говорит мама.

Служанка кивает и выходит вместе с кухаркой, которая принесла поднос с чайным сервизом и поставила его на комод.

Я хмурюсь ещё сильнее. Мама тысячу раз повторяла, что чай не пьют в спальне. Даже в кругу семьи. Значит, её визит не сулит мне ничего хорошего.

Она опускается на мою кровать и жестом приглашает меня сесть рядом. Обычно такие визиты происходят, если я ляпнула что-то не то или не тому человеку. Перебираю в голове события последних дней — может, опять кого-то обидела не глядя? Но ничего в голову не приходит. Неделя выдалась спокойная, если не считать приезда Марка и всей этой делегации из Страннополья.

— Всё в порядке? — осторожно спрашиваю я, подходя ближе.

Мама вздыхает.

— Я принесла тебе кое-что.

Она достаёт из кармана маленький мешочек и протягивает мне.

— Принимай каждое утро.

— Что это? — беру мешочек и с любопытством разглядываю.

Мама мнётся.

— Травяной сбор. Чтобы не случилось… неожиданностей.

— Я ни с кем не сплю, мама, — говорю прямо, когда до меня доходит смысл её слов. — И вообще, ты же знаешь, у меня даже мыслей таких нет.

— Ева! Не надо так выражаться!

— А как надо? — искренне удивляюсь я. — Ты принесла мне чай от беременности, потому что думаешь, что я с кем-то сплю. Вот я и говорю прямо — нет. Ничем подобным я не занимаюсь.

Мама откашливается.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. А шеф-повар Матвеев вернулся…

Моргаю несколько раз.

— Почему все думают, что у меня что-то с Марком? — вырывается у меня, и я тут же жалею о вопросе.

Мамин взгляд становится тяжёлым.

— Если между вами ничего не происходит, то и бояться нечего, верно? — говорит она сухо. — Мы с отцом осознаём, что не можем запретить тебе или твоим братьям и сёстрам встречаться с теми, с кем вы хотите.

— Знаю, — вздыхаю я.

— Но ты должна понимать, что беременность — это очень серьёзно. Не стоит заводить детей, если вы не готовы. Особенно вне брака.

— Мама, я не хочу ребёнка! — твёрдо говорю я. — Тем более сейчас!

— Тогда пей чай, — она кладёт руку поверх мешочка.

Я обречённо на него смотрю. Хочется спорить дальше, но я знаю маму — она не отстанет.

— Хорошо, — сдаюсь я.

— Вот и хорошо, спасибо, — мама слегка улыбается, хотя выглядит всё ещё сконфуженной.

Я убираю мешочек с травами в ящик, поправляю юбки и выжидательно смотрю на мать.

— Я велела принести горячей воды, чтобы ты могла заваривать травы, не выходя из спальни, — мама кивает на поднос. — Не забывай, пожалуйста, каждое утро просить на кухне кипяток.