— Ну, я пока не упал замертво, — говорит Марк со смехом. — Уже хорошо, — говорю я и делаю глоток. Вкус — на любителя. Сразу признаюсь — не мой любимый. Но пить можно. И если поможет от боли… я готова терпеть что угодно. Тепло разливается по желудку, спускается ниже, к тому самому месту, где живёт боль, и мне становится чуть легче. Или кажется, что становится легче. Честно говоря, я уже не понимаю, помогает ли чай или просто приятно сидеть в кресле с тёплой чашкой в руках и знать, что рядом есть кто-то, кому не всё равно. — Я тебе принёс ещё кое-что, — Марк ставит свою чашку на поднос и наклоняется к чему-то, стоящему на полу — я только сейчас замечаю небольшую крафтовую коробку, перевязанную бечёвкой. — Трюфели. Я приготовил их, когда Марьяна сказала, что ты не сможешь прийти на дегустацию перед банкетом. — Ты приготовил их специально для меня? — переспрашиваю я. — Да, — он кивает так просто, будто это само собой разумеющееся. — Помню, как нам было лет четырнадцать — ты съела целую коробку конфет, запершись в своей комнате на весь день, а потом тебя тошнило. Тогда я думал, это навсегда отобьёт у тебя желание есть конфеты. — Да, было дело, — с улыбкой откидываюсь на спинку кресла. — Наверное, должно было отбить, но нет. Я слишком люблю сладкое. Говорю это и думаю о другом. Как же хорошо, что он помнит такие глупые, маленькие вещи. Он знает меня лучше, чем кто-либо, — лучше матери, лучше отца, лучше сестёр и братьев. Это пугает и радует одновременно. — Думаю, эти конфеты тебе понравятся больше, — говорит Марк, протягивая коробку. — Рецепт я узнал в Галлии от одного кондитера. Он уверял, что выучил его у повара, который их придумал. — Ты ему не поверил? — улыбаюсь и беру коробку в руки. — Я не думаю, что он соврал, — он тоже улыбается. — Хотя люди часто говорят, что учились у знаменитостей, так что не поймёшь, где правда. — Справедливо. — Главное, что рецепт хороший. Как только он мне его рассказал, я сразу понял — тебе понравится. Потому что в них есть фундук. Мои глаза расширяются. — Я обожаю фундук! — Я знаю. В его взгляде столько тепла, что у меня перехватывает дыхание. Я смотрю в его глаза — карие, с золотистыми крапинками, которые становятся видны только при свете свечей, — и не могу отвести взгляд. — Спасибо, — шепчу я. — Я бы отправил тебе немного с письмом, — продолжает он с лёгкой грустью в голосе. — Но не знал, как шоколад перенесёт дорогу. Думал, растает по дороге, превратится в бесформенную массу, и ты получишь коричневый комок вместо трюфелей. Решил подождать, пока смогу сделать их сам, здесь. Тогда я думал, что вернусь через несколько месяцев. — Но наконец ты здесь, — отвечаю я. Но мы оба знаем — ненадолго. И мне будет больно смотреть, как он уезжает. Наверное, даже больнее, чем в прошлый раз. Чтобы отвлечься, я беру шоколадный трюфель из коробки и откусываю кусочек. Шоколад тает на языке — сладковато-горький, с нотками карамели и ореха, а следом раскрывается что-то более нежное, кремовое, с солоноватым послевкусием, которое заставляет меня закрыть глаза. — Очень вкусно, — говорю я, открывая глаза. — Серьёзно. Это лучшие трюфели, которые я пробовала. — Спасибо, — его лицо светится от моей похвалы, будто я сказала что-то очень важное. — Может, только соли немного добавить, — замечаю я, облизывая губы и протягивая ему коробку. — Как же я скучал по твоим придиркам, — смеётся Марк. — Нет, серьёзно. Без твоего мнения всё было не так. Я столько раз стоял у плиты и думал: «А что бы сказала Ева? Понравилось бы ей?» Марк откусывает кусочек и жуёт. — Без тебя выпечка была совсем другой, — продолжает он. — И ты права, соли действительно не хватает. — Я всегда права, — улыбаюсь. — Но ты же знаешь, это не совсем правда. Он смеётся. — Я не должен говорить принцессе, что она не права. Это против придворного этикета.

— Со мной можно, — тихо говорю я, сжимая тёплую чашку в ладонях. — Это одна из вещей, которые я больше всего люблю в нашем общении. Что ты не боишься мне возражать и говорить правду, даже если она неудобная. — А я думал, что больше всего тебе нравится со мной готовить, — он произносит это так, будто спрашивает. — Возможно, сначала было так, — честно отвечаю я. — Не знаю, стоит ли спрашивать, что тебе больше всего нравится в нашей совместной выпечке, — признаётся он. — Ты, — отвечаю без раздумий. — Ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности, Марк. Когда мы вместе на кухне, я могу быть собой. С другими людьми так не выходит, даже с Вероникой и Артуром. — Я рад, что ты так думаешь, — тихо говорит он. — И я не хотел бы, чтобы между нами что-то изменилось. — Да, — протягиваю руку и сжимаю его ладонь. — И спасибо, что пришёл сегодня. Ты не представляешь, как это много для меня значит. — Рад, что смог помочь. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-то важного? — Преимущество быть шеф-поваром иностранной делегации в том, — усмехается он, — что до их приезда у меня мало работы. Так что послеобеденные визиты к принцессам вполне могут входить в мои обязанности. — Ты навещаешь нескольких принцесс? — я притворно хмурюсь. — Ты же знаешь, что нет, — он улыбается. Мне становится тепло и спокойно. Боль никуда не ушла — она всё ещё здесь, внизу живота, тупая и ноющая, — но она стала фоновой и не такой острой. Об этом моменте я буду вспоминать в следующем месяце, когда снова запрусь в комнате, свернусь клубком на кровати, и не будет ни травяного чая, ни трюфелей с фундуком, ни тёплой ладони Марка на моей руке. Но сейчас, пока он здесь, я постараюсь запомнить каждую минуту.

Я провожаю Марка до двери. Понимаю, что он не может оставаться дольше: скоро на кухне начнётся вечерняя суета — повара будут готовить ужин для семьи и прислуги, — да и ему самому нужно готовиться к завтрашнему приезду графа. Но я всё равно ловлю себя на мысли, что если бы он предложил остаться, я бы не стала возражать. К счастью, в коридоре никого нет, так что никто не увидит, как я стою в халате. Всё-таки не самый подходящий вид для принцессы — мама устроила бы мне разнос, если бы узнала. Но Марк не обращает на это внимания. Он смотрит мне в глаза, а не на одежду, и это почему-то важнее любых придворных правил. — Ещё раз спасибо, что пришёл, — снова говорю я. — Это много для меня значит. — Тебе не за что благодарить, — он поправляет воротник рубашки. — Я рад, что смог помочь. — Даже несмотря на то, что я могла бы тебя укусить? Или накричать. Или запустить в тебя чем-нибудь тяжёлым? — Ты не становишься в эти дни злой, Ева, — говорит он со смехом. — Просто говоришь то, что думаешь. — Скажи это лакею, которого я довела до слёз несколько лет назад. Уверена, он бы с тобой поспорил. — Что? — Марк смотрит на меня с удивлением. — Я тогда очень сильно на него накричала, — объясняю я, морщась от воспоминания. — Не помню уже, что он сделал — кажется, не то слово сказал или не то принёс, когда я просила другое. В общем, в итоге он разревелся, и мне до сих пор стыдно за своё поведение. Я потом извинялась и устроила пикник, чтобы он мог делать предложение своей девушке. Но всё равно чувствовала себя ужасно. — Это слишком сложно для извинений, — говорит он, качая головой. — Я довела человека до слёз! — возмущаюсь я. — Мне вообще не следовало выходить из комнаты в тот день. — А зачем ты вышла? — Прибыла делегация из Раджаада, — вздыхаю я. — Мама настояла, чтобы я встречала гостей вместе со всеми. Сказала, что принцесса не может прятаться в спальне только потому, что у неё болит живот. — Может, это было к лучшему, — замечает Марк. — Теперь у тебя есть история, которую ты можешь рассказывать за ужином. — Наверное, — соглашаюсь я, чувствуя, как губы сами складываются в улыбку. — К счастью, кузены не приезжают сегодня. Терпеть их в таком состоянии я бы не смогла. Думаю, завтра я уже оклемаюсь и буду готова к нормальной жизни. — Надеюсь, ты успеешь поправиться к банкету, — говорит Марк серьёзно. — Всё-таки мероприятие важное. — Да, — киваю в ответ. — Жаль, что я не смогла прийти на дегустацию. Очень хотелось всё попробовать. — Я поговорю с шеф-поваром Мартой, — обещает Марк. — Может, какие-то блюда ещё остались. Обязательно что-нибудь для тебя принесём. — Если тебе не трудно, — говорю я, чувствуя себя неловко от того, что он снова делает что-то для меня. — Я сама должна была додуматься попросить, но… — Мне не трудно, — перебивает он, протягивает руку и нежно касается моей ладони. Я закрываю глаза. Это простое прикосновение — такое тёплое, такое родное. Внезапно в конце коридора хлопает дверь. Я открываю глаза и вижу Веронику. Она выходит из своей комнаты — я узнаю её по лёгкой походке и серебристому подолу платья, который мелькает из-за угла.