Я что, серьёзно представила нашу свадьбу? Я ещё не решила, права ли Вероника. Влюблена я или нет — не могу быть уверена на сто процентов. Может быть, это просто дружба, которая стала глубже за эти дни? Может быть, я путаю благодарность за заботу с чем-то большим? Нельзя думать о таких серьёзных вещах, как свадьба и титулы, когда я сама не понимаю, что у меня в душе. К счастью, мысли рассеиваются, когда тяжёлые дубовые двери тронного зала с гулким стуком распахиваются в обе стороны. Лакеи в парадных ливреях отступают в стороны, и в проходе появляются гости. Стараюсь не обращать внимания на зуд от воротника, но это почти невозможно — кожа горит, и я понимаю, что вечером, когда сниму платье, на шее останутся красные следы. Но это уже неважно. Сейчас я принцесса Белогорья, и я должна выглядеть так, будто это платье — самое удобное в моей жизни. — Представляю вам Его Королевское Высочество графа ван Бергдала, его супругу графиню ван Бергдал и Её Королевское Высочество графиню Йоханну, — объявляет герольд, и его голос разносится под высокими сводами, отражаясь от стен и возвращаясь многократным эхом. Мои кузены входят в зал. Трудно поверить, что они примерно моего возраста — всего на пару лет старше, — и что они внуки королевы Страннополья. Это делает их достаточно знатными, чтобы заслуживать такой приём, но недостаточно важными, чтобы к ним относились как к будущим правителям. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я их раньше. Кажется, на какой-то свадьбе лет десять назад, когда мы все были детьми и бегали по коридорам, пока взрослые восседали за столом и обсуждали политику. У них тот же оттенок каштановых волос, что и у нас, доставшийся от маминой сестры. И те же скулы, тот же разрез глаз. Я давно не видела свою тётю — она уехала в Страннополье ещё до моего рождения и приезжала всего пару раз, — но помню, что на старых портретах она была очень похожа на маму. И это сходство передалось её детям.

Кузены вместе с сопровождающими проходят через весь зал и останавливаются перед троном моего отца. — Ваше Величество, — говорит граф с лёгким акцентом. — Я очень рад вернуться в ваше прекрасное королевство. Моя мать, королева-мать Изольда, просила передать вам самые тёплые пожелания. — Я рад принимать вас снова, милорд, — кивает отец. — Вы, конечно, помните мою жену, королеву Сесилию. — Ваше Величество, — граф снова кланяется, на этот раз маме. — Ваша сестра передаёт вам отдельный привет и говорит, что очень скучает по Белогорью. — Мне всегда приятно принимать детей моей сестры, — говорит мама. — Позвольте представить мою жену, — граф указывает на женщину рядом с собой. — И мою сестру, графиню Йоханну. Обе женщины делают реверанс. — Добро пожаловать в Белогорье, — говорит отец. — Вам, графиня Йоханна, я особенно рад. Ваша безупречная репутация опережает вас. — Спасибо, Ваше Величество, — улыбается она. Я внимательно разглядываю её, пытаясь вспомнить, не встречались ли мы раньше. В голову ничего не приходит. — В прошлый визит она оскорбила твой десерт, — шепчет Вероника. — На приёме пять лет назад. Сказала, что твой лимонный пирог слишком кислый и что в Страннополье такие не подают даже прислуге. — Совсем не помню, — признаюсь честно. — Ты ведь помнишь каждый комментарий про свою выпечку, Ева, — она смотрит на меня с недоверием. — Ты до сих пор можешь процитировать, что сказала маркиза Вестхейвен о твоих корзиночках с заварным кремом. — Я не непогрешима, — легко пожимаю плечами. Она тихо смеётся, и тут же мама бросает на нас строгий взгляд. Мы обе делаем вид, что ничего не случилось. — Это мои дети, — голос отца звучит торжественно. — Принцесса Вестмиллардская. Он указывает на Ксению. Та приседает в реверансе. — Милорд, миледи, добро пожаловать в Белогорье, — кротко говорит Ксения.

Отец представляет остальных по очереди. Мы выступаем вперёд, кланяемся, произносим положенные слова, и это занимает целую вечность. Сначала титулы, затем имена и только после этого короткое приветствие и реверанс. Всё это под пристальными взглядами двух десятков придворных и всей делегации из Страннополья. Моему младшему брату одиннадцать, и он ненавидит такие церемонии не меньше меня. Я вижу, как он сжимает кулаки за спиной, как его лицо становится напряжённым, когда он произносит заученную фразу. Он бы предпочёл играть сейчас со своими игрушечными солдатиками или читать книги о морских сражениях, а не стоять здесь и улыбаться незнакомым людям. Но хуже всего то, что после обмена любезностями начинается другая часть — демонстрация даров из Страннополья. Это старая традиция, которая существует уже несколько столетий: гости привозят подарки, хозяева их принимают и благодарят, и все делают вид, что это не просто политический жест, а искреннее проявление дружбы между королевствами. Еда, ткани, украшения — всё разложено на серебряных подносах, которые слуги разносят по залу. Я надеюсь, что среди этих даров есть что-то, что можно использовать на кухне. Новые специи, редкие фрукты, необычные сорта муки. Но я не знаю наверняка — и даже если есть, я не уверена, что смогу с ними управиться без подсказки. С некоторыми страннопольскими ингредиентами я никогда не работала.

Хорошо, что Марк здесь.

Мысль приходит сама собой, и от неё становится легче дышать. Марк полгода проработал на кухне в Страннополье, он знает их ингредиенты, поварские хитрости и секреты. Если что, поможет мне разобраться с любыми дарами, которые привезли кузены. Приезд кузенов и предстоящий банкет означают, что наше время вместе почти подошло к концу. Марк уедет обратно в Страннополье вместе со всей свитой графа, и никто не знает, когда он вернётся снова. Может быть, через год. Может быть, через пять. Может быть, никогда.

При мысли об этом сердце сжимается. Я делаю всё возможное, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Смотрю на подносы, улыбаюсь, киваю, когда кто-то из придворных что-то говорит. Но это трудно — потому что я чувствую, как слёзы подступают к горлу.

Почему? Почему я так остро чувствую это сейчас? Пять лет назад, когда Марк уезжал в первый раз, было больно, но это была не такая боль. Тогда я знала, что он вернётся — он обещал писать, обещал приезжать на каникулы, обещал, что ничего не изменится. И я верила. И он писал — почти каждую неделю, длинные письма с рецептами и рисунками, и я отвечала такими же длинными письмами, и расстояние между нами казалось не таким большим.

— Ева? — шепчет Вероника, и я чувствую, как её локоть осторожно касается моего бока. — Ты в порядке? Ты какая-то бледная сегодня. — Со мной всё хорошо, — отвечаю я. — Я всегда бледная. Мало бываю на солнце. — Не придуривайся, — она внимательно смотрит на меня. — Что случилось? — Всё хорошо, — упорно повторяю я. Но цеправда. Потому что через несколько дней Марк уедет. Сядет в карету, помашет рукой, и я буду стоять на крыльце дворца и смотреть, как она скрывается за поворотом. И в тот момент я должна буду улыбаться — потому что я принцесса, и принцессы не плачут на людях. Но я буду чувствовать, как внутри меня всё рушится.

Я знала это с того самого момента, как узнала о его возвращении. Знала — и всё равно позволила себе надеяться. Позволила себе почувствовать то, что чувствую сейчас. И теперь это разбивает мне сердце. Сильнее, чем пять лет назад. Намного сильнее.

На кухне сегодня больше народу, чем я ожидала. Впрочем, если подумать — ничего удивительного. Повара из Страннополья готовят еду для графа и его семьи, плюс подготовка к банкету идёт полным ходом. Надеюсь, у Марка всё же найдётся время сегодня вечером что-нибудь испечь вместе со мной. Уверена, если бы он не смог, то непременно бы уже прислал мне записку и предупредил об этом. За время нашей дружбы такое случалось несколько раз — когда его загружали работой или когда отец отправлял его с какими-то поручениями. Но сегодня записки не было, а это значит, что он ждёт меня на малой кухне. Искра сидит у меня на плече, вцепившись когтями в ткань платья, и постоянно вертит головой. Она нетерпеливо дёргается, перебирает лапами, вытягивает шею в сторону печей, откуда тянет жареным мясом, и издаёт тихое, настойчивое попискивание. Если Марк думает, что я нетерпеливая, значит, он просто не видел мою дракониху в таком настроении. — Потише, — говорю я, когда её когти впиваются мне в плечо чуть сильнее, чем нужно. Искра издаёт тоненький вопль — высокий, пронзительный, такой, что у меня закладывает уши. — Если будешь себя так вести, посажу тебя в корзинку, а не на плечо, — обещаю я, когда мы заходим в малую кухню. Марк поднимает голову и улыбается. — Шалит? — спрашивает он, кивая на Искру. — Как всегда, — вздыхаю я. — Не знаю, о чём думала делегация из Шенги, когда дарила мне драконье яйцо. — Наверное, они не предполагали, что у тебя и правда получится вывести из него живого дракона, — усмехается Марк. — Технически, она появилась на свет благодаря поддержанию тепла, — киваю в сторону дровяной печи, у которой Искра проводит большую часть времени. — Я просто положила яйцо в корзинку и поставила рядом с печью. А через месяц — бац, дракон. И я до сих пор не до конца понимаю, что мне с ней делать. Она постоянно играет в моём камине и спит на плите, когда я пеку. — А что обычно делают с зелёными дубовыми драконами? — спрашивает Марк, заканчивая месить тесто. — По словам Артура, некоторые используют их для охоты, — отвечаю я. — Мне такое не нравится. Некоторые просто держат их как украшение. Тоже не мой вариант. Зато никто и никогда не использовал драконов для выпечки, а мне интересно попробовать. — Хочешь, пусть обжигает безе? — Думаешь, получится? — Конечно. Мы же сами делаем безе с одиннадцати лет, — напоминает он. — У нас сейчас нет на это времени, — говорю я, и мой голос дрожит. Я не хотела этого показывать, не хотела, чтобы он слышал эту дрожь, но она прорывается сама. Марк замирает. Я вижу, как его руки, только что уверенно работавшие с тестом, застывают в воздухе. Он вытирает их о тряпку, подходит ко мне и обнимает. Я застываю на мгновение, а потом выдыхаю и зарываюсь носом ему в плечо, чувствуя, как его руки смыкаются у меня на спине. — Прости, — шепчет он, осторожно проводя рукой по моим волосам. — Тебе не за что извиняться, — отвечаю, чувствуя, как горло сжимается. — Мне жаль, — он медленно гладит меня по спине. — Но пока я всё ещё здесь. И я принёс тебе подарок. — Подарок? — я отступаю назад, вытирая глаза тыльной стороной ладони.