— Ты знаешь, что сегодня на десерт? — спрашивает Вероника, когда тарелки уносят.

— Понятия не имею, — честно признаюсь. — Я вообще не имею отношения к ежедневному меню.

— Странно. Мне казалось, ты могла бы сама этим заниматься.

— Не думаю, что шеф-повару Марте понравилось бы моё вмешательство в её дела. Моё участие в банкетах имеет смысл — это политически важные мероприятия. А ежедневное меню — совсем другое дело.

— Но откуда же мне тогда узнать, что принесут на десерт? — почти по-детски возмущается Вероника.

— Сейчас сезон ежевики, — отвечаю я, подумав. — Так что, скорее всего, что-то с ней. И недавно была поставка из Солейля, так что могут быть апельсины или лимоны. Доставили и то, и другое, я видела.

— Наверное, отцу стоило поручить тебе составление корабельных грузовых ведомостей, — усмехается Вероника. — Я бы за что не запомнила столько деталей про какие-то там продукты.

— Я знаю это только потому, что сама видела ящики на кухне, — замечаю я. — Если спросишь, сколько корицы у нас из Шенги — отвечу. Если спросишь, сколько рулонов шёлка из Галлии — только пожму плечами.

— Это потому, что большая часть нашего шёлка тоже из Шенги, — неожиданно подаёт голос Ксения справа. Обернувшись, я замечаю, что она улыбается, и по всей вероятности уже давно подслушивает наш разговор.

— Вот видишь, — говорю Веронике. — Я этого даже не знала.

— Хотя шёлк идёт через Галлию, так что ошибиться легко, — добавляет Ксения. — Это самый быстрый путь между Шенгой и Белогорьем. Да и договоры у Шенги с нашими обоими королевствами уже давно.

— Откуда ты вообще это знаешь? — удивляется Вероника.

— Думаешь, раз я будущая королева, то всё, что умею, это красиво улыбнуться? — Ксения откидывает длинные каштановые волосы за плечо. — Пришлось всему этому учиться, между прочим. И не спрашивай, сколько ночей я не спала.

— Я тебе не завидую, — говорю и облокачиваюсь на спинку стула. — Из меня вышла бы ужасная наследная принцесса. У меня даже обаяния природного нет, чтобы хоть как-то сглаживать углы.

— У тебя есть обаяние, — уверяет меня Вероника. — Оно… специфическое. И проявляется в основном, когда речь заходит о выпечке. Но ты не совсем безнадёжна, дорогая сестра.

— Спасибо, — бормочу я. — Согрела душу, сестрица.

Наш разговор прерывается — слуги разносят десерт. На тарелках красуется чизкейк, искусно политый брусничным соусом и украшенный несколькими ягодами ежевики. Выглядит очень аппетитно, даже у меня текут слюнки.

— Должна признать, ты действительно знаешь, о чём говоришь, — кивает Вероника, с удовольствием разглядывая свою порцию.

— Если я что-то и умею по-настоящему, так это готовить, — отвечаю я. — И кухонные знают, как лучше использовать сезонные продукты.

— А ты сама готовишь по сезону или как придётся?

— Стараюсь придерживаться сезонных продуктов, это непросто, но интересно. Особенно когда появляются новые ингредиенты из других королевств — тогда можно экспериментировать.

— Без сомнения, именно этого ты больше всего ждёшь от визита наших кузенов, — усмехается Вероника, откусывая ложку чизкейка и довольно жмурясь. — Кроме возвращения твоего пекаря, разумеется.

— Да не мой он, сколько раз повторять, — бормочу я. — Но да, я с нетерпением жду подарков от кузенов. Надеюсь заполучить в подарок от них тот сладкий сироп, который они привозили пару лет назад. Он волшебно пахнет.

— И что ты с ним собираешься делать?

— Вообще-то, это часть начинки в тех самых струпвафелях, которые тебе так нравятся. Но интереснее всего как раз придумывать новые способы его использовать. Это же целое поле для экспериментов!

Вероника странно на меня смотрит.

— Ты ходячее противоречие, Ева.

— Я? — удивляюсь я, отвлекаясь от чизкейка. — Почему?

— Потому что в обычной жизни ты на дух не переносишь перемены и неожиданности. Тебе нужен чёткий распорядок. А в выпечке — наоборот. Ты готова пробовать что угодно, даже если заранее не знаешь, получится ли что-то съедобное.

— На самом деле в выпечке крайне важно следовать четким инструкциям, — пожимаю плечами. — И мне не обязательно любить то, что я готовлю, чтобы получать удовольствие от процесса. Это же творчество, а не способ набить живот.

— Ты не всё съедаешь, что печёшь? — удивляется она.

— Обычно я только пробую, — отвечаю я. — А большую часть раздаю кухонным. Ну и вам оставляю немного на завтрак, если повезёт.

— Мне нравятся такие дни, — говорит Вероника. — Может, сегодня вечером как раз повезёт, и я попробую твои круассаны? Мне они очень понравились, когда мы с отцом ездили в Галлию с официальным визитом. Такие воздушные, с хрустящей корочкой…

— Передам Марку, что ты ждёшь их с нетерпением, — обещаю я. — Может, он даже разрешит мне тебя угостить до того, как всё съедят повара.

— Спасибо, — улыбается она и снова возвращается к своему чизкейку.

Я тоже ем — с аппетитом и удовольствием, почти не думая о том, что сейчас уже поздно, а мне ещё идти на кухню. Откидываюсь на спинку стула, стараясь не обращать внимания на гул голосов и звон приборов, и бросаю взгляд на большие настенные часы.

Стрелки ползут невыносимо медленно. Как будто кто-то нарочно налил в них густой мёд вместо масла. Но пока развернуться и уйти без последствий для моей драгоценной репутации не представляется никакой возможности. Нужно ещё немного подождать, поулыбаться и делать вид, что мне ужасно интересно, а потом можно будет сбежать на кухню.

К Марку.

Я уже почти чувствую запах муки и сливочного масла. И почему время всегда тянется так медленно, когда чего-то ждёшь?

Я безумно волнуюсь — ведь мне предстоит впервые за пять лет спуститься на кухню и готовить вместе с Марком. С тех пор, как он уехал, я занималась этим в одиночку, и теперь мне странно делить кухню с кем-то. Даже с ним. Искра сидит у меня на плече, обвив хвостом шею. Мне не очень нравится, как чешуя касается кожи, но через несколько минут она спрыгнет и, как всегда, устроится у печки, так что можно и потерпеть немного. Несколько кухонных работников кивают мне, когда я прохожу через главный зал в небольшую кухню, которую обычно использую для своих кулинарных экспериментов. Остановившись в дверях, я несколько секунд наблюдаю, как Марк раскатывает тесто тяжёлой скалкой. Рукава его рубашки закатаны, руки обнажены — они гораздо мускулистее, чем я помню. Интересно, это все изменения, которые в нём произошли? Искра издаёт пронзительный вопль, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что происходит. В тот же момент Марк поднимает взгляд, и на его лице расплывается улыбка. — Кажется, ты не очень-то рада меня видеть, Искра. Дракониха напрягается, и её хвост сильнее вцепляется мне в шею. — Эй, больно же! — бормочу я. — Возможно, ей просто не нравится, когда кто-то ещё находится на её кухне, — говорит Марк. — Она должна тебя помнить, — возражаю я. — Ты был здесь, когда она вылупилась. — Мы были с ней рядом всего неделю, — качает он головой. — Велика вероятность, что Искра меня просто забыла. Мне становится горько от осознания того, сколько времени мы упустили. — Тогда давай я познакомлю вас заново, — говорю бодрее. — Марк, это Искра. Маленький Зелёный Дубовый Дракон, который обожает валяться в горячих углях дровяной печи. Он усмехается. — А в газовую залезать не пробовала? — Пока нет, и надеюсь, не будет. — Интересно, — говорит он. — Искра, это Марк, — обращаюсь я к драконихе. — Он лучший пекарь, которого я знаю. — Возможно, сейчас уже не лучший, — улыбается он. — Ты стал хуже печь с тех пор, как уехал? — спрашиваю я, всё ещё стоя в дверях. — Жаль было бы потратить столько лет на обучение впустую. — Я многому научился, — усмехается он в ответ. — И даже готовить круассаны? — Да. Я как раз сейчас работал с тестом для них. Граф может заявиться завтра утром, и нужно сделать несколько видов на этот случай. Он любит пить кофе именно с круассанами. — Можно мне посмотреть? — осторожно спрашиваю я. Марк поднимает бровь. — Ни разу не видел человека, которому было бы просто наблюдать за тем, как готовится выпечка. — Я никак не могу научиться их делать, — признаюсь я с неохотой. Мне не очень хочется показывать Марку свои слабости, но другого способа научиться, по всей видимости, нет. — Почему ты не написала мне, что у тебя так и не получилось их испечь? — удивляется он. — Я же отправлял тебе подробные инструкции. — Я надеялась разобраться сама до твоего возвращения. Прохожу мимо него к дровяной печи, чтобы Искра могла занять своё законное место на драконьей лежанке. На удивление, она не спешит освобождать мою шею и по-прежнему крепко держится коготками за ткань. — Что случилось? — спрашиваю я. — Может, тебя охраняет? — предполагает Марк. — Я для неё чужой человек, и скорее всего Искре это не нравится. — Но ты не чужой, — мой голос дрожит. — Для Искры, к сожалению, чужой, — говорит он с грустью. Мне не нравится эта мысль, но по большому счёту Марк прав. Искра просто не помнит его и пытается меня защитить от незнакомого для неё человека.