Он еще секунду смотрел на меня. Потом отвел взгляд в окно, на серую Пенсильвания-авеню за стеклом, на голые ветви и кран над недостроенным новым зданием Бюро через квартал.

— Иди работай, Митчелл, — сказал он.

Я взял папку под мышку и пошел к двери.

— И, Митчелл.

Я остановился у косяка.

— Маккея я спишу, — сказал Томпсон, не оборачиваясь ко мне и по-прежнему глядя в окно. — Если кто-то спросит, почему агент Бюро ночью сидел с пистолетом в квартире у репортера «Вашингтон пост», я скажу, что у нас была информация о готовящемся нападении на гражданского, и мы его предотвратили. Составлю отчет как надо. Но больше так не делай. Один раз я тебя прикрою. Второй уже не смогу.

— Понял, сэр.

— Не понял ты ни черта, — сказал он. — К тому времени, когда поймешь, меня уже увезут в больницу с сердечным приступом от твоих трюков. Ладно, иди.

Я вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.

Все, что можно было собрать на Уоррена Холта по открытым источникам, я собирал три дня в архиве Бюро и в открытой библиотечной картотеке. Сам, без помощников, запросов через картотеку Бэкстера, ни единой бумаги, проходящей через чужие руки. Томпсон знал и не вмешивался.

Публичная личность Холта была тщательно выстроена, словно отрежиссированый спектакль для долгой официальной жизни в этом городе.

Итак что там? Уоррен Седгвик Холт. Пятьдесят восемь лет.

Партнер юридической фирмы «Холт энд Дэвис», три офиса в Вашингтоне на Коннектикут-авеню, в Нью-Йорке на Мэдисон, в Майами в районе Брикелл. Специализация международное корпоративное право, регистрация иностранных компаний, банковские операции через офшорные юрисдикции, представление интересов клиентов в антимонопольных и налоговых разбирательствах.

Список клиентов наглухо запечатан адвокатской тайной, в открытом доступе только публичные дела, которых, разумеется, у такой фирмы немного и они тщательно отобраны для прессы.

Биография складывалась ровно, без единой шероховатости, подобно хорошо выложенной кладке из обтесанного камня.

Йельский колледж, выпуск тысяча девятьсот тридцать седьмого года, отделение политических наук. Йельская юридическая школа, выпуск сорокового.

С сорок первого по сорок пятый служба в Управлении стратегических служб, OSS, разведка военного времени. Это та самая специфическая организация, из которой после войны вылупилось ЦРУ.

Чем именно занимался Холт в OSS в открытых документах не написано. Известно только направление — европейский театр, отдел, связанный с финансовой разведкой союзников и работой с эмигрантскими капиталами.

Это значило, что он умел отслеживать деньги через юрисдикции, отмывать, переводить и прятать. Это была его настоящая специальность задолго до того, как он начал зарабатывать на ней частной практикой.

После войны четыре года в Государственном департаменте, экономическое управление, ниточка вела все к той же Латинской Америке, в тени которой через двадцать лет всплывет Корвин и техасская афера с наркотиками на рыбном траулере. Затем уход на частную практику, начало пятидесятых.

Партнерство в «Холт энд Дэвис» с пятьдесят пятого. С тех пор ровный карьерный рост без рывков, образцовый, радость для любого кадровика.

Член клуба «Космос» с пятьдесят восьмого года.

«Космос» это не просто частный клуб. Это вашингтонская инфраструктура.

Старое здание на Массачусетс-авеню, основан в восьмидесятых годах прошлого века Джоном Уэсли Пауэллом и небольшим кругом ученых. Сейчас в нем состояли министры, послы, директора крупных научных учреждений, нобелевские лауреаты, тогдашние и будущие.

Прием по рекомендации, ежегодные взносы, мужской дресс-код, разговоры не для протокола. Туда не приходят выпить, а приходят знакомиться с нужными людьми и вести тихие беседы за плотными портьерами и обедом в столовой с гербом клуба на скатертях. Холт был членом клуба уже пятнадцать лет.

Семья тоже выстроена под публичный образ. Жена, Анна Холт, в девичестве Лангфорд, из старой бостонской семьи, мать троих детей, попечитель Национальной картинной галереи.

Старший сын выпускник Принстона, на государственной службе, второй сын врач в Балтиморе, дочь учится в Уэллсли. Дом в Джорджтауне на О-стрит, кирпичный, девятнадцатого века, три этажа, въезд во двор. Жена держала открытые приемы по средам.

Никаких судимостей. Ни одного публичного скандала. Ни единой газетной строчки в тоне, отличном от ровного уважения.

На фотографиях в светской хронике всегда в темном костюме, гладко выбрит, седые волосы аккуратно зачесаны, легкая усмешка одним углом рта, рука на спинке стула жены. Человек-тефлон. Все, что брошено грязного в его сторону за тридцать лет публичной жизни, соскользнуло, не оставив пятна или жирной полосы.

Я разложил на столе перед собой все, что собрал, и долго смотрел.

Холт не Олридж. Тот офицер, предположительно исполнитель среднего звена, посредник, который отвечал за отношения с картелем, наемниками и заказчиками. Олридж читал Вегеция и вязал римские узлы.

А вот Холт не вязал узлов. Он сидел в клубе «Космос» и обедал с теми, чьи имена не говорят вслух. Он на ступень выше, на том уровне, до которого не добрался Стэнтон и про который Стэнтон говорил Агилере, что выше он не знает и не хочет знать.

И при всем этом Холт не мог быть на самом верху.

Я перебирал его биографию снова и снова, разыскивая его руководителя. Но картина выходила однозначная.

Холт тоже крупный узел связи в структуре Реестра, но далеко не последний. Связной первого круга.

Тот, кто переводит распоряжения сверху и запускает деятельность посредников. Тот, через кого проходят счета. Над ним был еще один уровень, те, кому он передавал отчеты и от кого получал указания. И вот их имен в открытых картотеках не было.

Их я мог увидеть только так следя за Холтом и подсматривая, с кем он встречается в нерабочее время и где это происходит.

Я поехал к «Космосу» один, в личное время, без санкции и без рапорта Томпсону. Я уже много раз нарушил процедуру.

Служебный «Плимут Фьюри», на котором я ездил по работе, теперь стоял у Бюро недвижимый, с пулевыми отверстиями в корпусе, свою машину я брать не мог. Пришлось взять другую служебную машину, старенький но прочный Форд.

Но я больше не полагался на удачу. На пассажирском сиденье под пиджаком лежал «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра, в подмышечной кобуре «Бианки». Во внутреннем кармане пальто короткий «Кольт Детектив Спешиал», такой же, как у Бернса в наплечной кобуре, тот самый запасной, что висел у меня дома на крюке.

Два пистолета, шестьдесят запасных патронов россыпью во внутреннем кармане и в перчаточном ящике. Перед выездом Николь сама проверила оружие, осмотрела барабаны, дослала патроны, провернула, поставила курки на боевые упоры мягко, как умела только она. Сказала только одно: «Я не хочу чтобы когда на тебя снова устроят охоту, ты остался без припасов».

Я обещал что не допущу такого.

«Космос» стоял на Массачусетс-авеню, в районе посольств. Большой особняк во французском стиле, фасад в три этажа, мансарда, по фронтону резные карнизы, высокие окна, в каждом горел мягкий свет, желтоватый и оранжерейный, как полагается частному клубу в зимний вечер.

У подъезда две каменные тумбы, узкая чугунная ограда, тяжелые двери под полукруглым козырьком, у дверей швейцар в темном пальто и фуражке. Подъездная дорожка короткая, машины подъезжают, высаживают пассажиров и отъезжают на боковую улицу, где паркуются под фонарями.

Я заранее проехал квартал, нашел место для наблюдения. На противоположной стороне Массачусетс-авеню, наискось от входа, стояла гигантская и темная католическая церковь Святого Матвея с куполом.

У боковой стены, под нависающим карнизом, оказалась узкая полоса, где можно было поставить машину так, чтоб не попадать в свет уличных фонарей и при этом отчетливо видеть подъезд клуба. Идеальная точка для слежки.