— Шаг назад. Еще шаг. На колени. Руки за голову.

Он опустился на колени без слова. Глядя в стену перед собой.

Я подошел сзади, держа револьвер у его затылка. Левой рукой достал наручники из кармана, защелкнул на запястьях за головой, проверил, плотно ли легли браслеты.

Потом обыскал. В наплечной кобуре под паркой у него лежал короткий «Кольт Детектив Спешиал», тридцать восьмой, точно такой же, как у меня дома.

В кармане связка отмычек на кольце, перчатки из тонкой кожи, бумажник с лицензией частного детектива на имя Бернса. Никаких сюрпризов. Он брал с собой только то, что нужно для работы, и ничего лишнего, что могло бы закончиться неудобными вопросами при случайном обыске.

Я наклонился к кожаному чехлу на ковре. Аккуратно расстегнул молнию, держа его за углы, чтоб не задеть пальцами того, что могло на нем быть.

Внутри, в фигурных мягких гнездах, лежали два медицинских шприца «Бектон-Дикинсон» в стерильной упаковке и маленький стеклянный флакон с резиновой пробкой. Этикетка на флаконе без клеймений фармацевтической компании, рукописная, с латиницей. Я не стал разбирать что там сейчас. Чен узнает утром.

— Бернс, — сказал я.

Он не повернул головы.

— Шприцы в флаконе. Кожаный чехол. Замок открыт с помощью отмычки. Чужая квартира в час двадцать ночи. У хозяина квартиры горит свет в спальне. Это никак не тянет на ошибку. Это проникновение со взломом и покушение на убийство.

Молчание.

— Мы можем поговорить сейчас наедине пока не приехала подмога. Я слушаю.

Он смотрел в стену перед собой. Лицо неподвижное. Я знал такое выражение, видел у Олриджа.

Холт, вероятно, умеет смотреть также. Такое лицо у людей, которые решили что не будут говорить на следствии и в суде только через адвоката. Если ждать от них большего, то можно просто потерять время.

Я не стал ждать зря.

Прошел к телефону в коридоре и набрал номер Дэйва.

— Дэйв. Бери машину. Восточная Пятая, дом сто двадцать четыре, квартира восемь. Один задержанный с поличным. Все чисто.

— Пять минут, — сказал Дэйв и положил трубку.

Я набрал второй номер где ночевал Маккей.

— Маккей. Можешь возвращаться домой.

Пауза. Хриплое дыхание на той стороне.

— Он пришел? — тихо спросил Маккей.

— Конечно.

— С чем? Как он хотел убить меня? Тоже сбросить с лестницы?

— Нет у него шприц с неизвестным веществом. Вряд ли там витамины.

Долгое молчание. На том конце я слышал, как Маккей скрипнул на кресле или кровати, черт его знает на чем он там.

— Я приеду утром, — сказал он. — Сегодня переночую тут.

— Правильно.

Я повесил трубку. Постоял минуту в темном коридоре, в чужой квартире, со «Смит-Вессоном» в опущенной руке. В спальне на коленях стоял Бернс, в наручниках и смотрел в стену.

С Бернсом разговаривать сегодня было бесполезно, это я видел по его лицу. Он не заговорит ни ночью, ни на следующий день, ни даже потом.

У него будет дорогой адвокат, он будет молчать, это плата за то, что прикроет заказчика. Сразу видно что он знает все наши методы и готов к ним.

Но шприц с препаратом, отмычка в карманах и кожаный чехол на ковре это улика, которую не объяснишь ничем. От этого не отопрешься ни перед каким жюри присяжных.

Стивенс был следующий.

Дэйв приехал через семь минут. Мы передали Бернса оперативной группе, двое ребят из ночной смены округа Колумбия, с которыми Томпсон лично созвонился из своего дома.

Бернса увели в наручниках, кожаный чехол со шприцем и флаконом ушел в пакет для вещдоков с биркой и подписями. Я снял с дверного косяка следы инструмента отмычки, сфотографировал «Никоном» со вспышкой, сделал двенадцать кадров: вход, дверь, замок, чехол на ковре, общий план спальни.

С Маккеем мы встретились утром у него на кухне. Он сварил кофе, я молча выпил и через полчаса поехал в Бюро.

В девять утра мы пришли вдвоем с Дэйвом в кабинет к Стивенсу. С ордером.

Дэйв нес папку с копиями материалов. Фотографии шприца, заключение Чена по флакону.

Эксперт успел дать заключение, в шприце оказался препарат группы курареподобных миорелаксантов длительного действия. Доза, рассчитанная на крупного взрослого мужчину, при инъекции в вену вызывает паралич дыхания и остановку сердца, патологоанатомически почти неотличим от естественной смерти, если не найти узкий след от иглы.

Еще в папке были отчет о слежке за фургоном Бернса, фотографии у дома Уинстонов и у дома Маккея с тайм-кодом, показания миссис Прэтт, заверенные у нотариуса по моей просьбе и расшифровка телефонного разговора Маккея со Стивенсом, пленка теперь лежала в нашем сейфе.

Я положил все это перед Стивенсом, лист за листом, не торопясь, как в покерной партии, когда выкладываешь карты перед противником. Он смотрел на бумаги, и я видел, как медленно меняется его лицо.

Это не Бернс и далеко не Олридж. У Стивенса нет тренированного, наглухо закрытого лица.

У него лицо человека, который провел всю жизнь в офисных коридорах и кабинетах, и привык, что в крайнем случае его прикроет тот, кто сидит выше. Сейчас он сидел и понимал, что прикрывать его не будут, потому что для тех, кто выше, он слишком близко подошел к краю пропасти.

Вернее, даже оступился и упал в пропасть. Теперь они его оставят на съедение волкам, как сделали бы любые другие люди, бросив мелкую пташку, попавшуюся с поличным. Стивенс просчитал это очень быстро.

— Мистер Стивенс, — сказал я. — Давайте поговорим о сделке. Сделаем подарок прокурору, сегодня же. Мне не надо Холта, он у меня уже есть. Я хочу знать кто над Холтом. Кто давал распоряжения по «Голден Стейт», кто свел вас с Бернсом, через кого шли деньги с Каймановых островов. Все, что вы знаете. Вы получаете участие в программе защиты свидетелей и избегаете обвинения в заказе убийства Маккея.

Сначала он молчал. Поднял глаза на меня. Я увидел в них то, чего обычно нет у таких людей, понимание, что теперь единственное, с чем он останется до конца своих дней это страх за свою жизнь.

— Я не знаю никого над Холтом, — тихо ответил он. — Я знаю только Холта. Я знаю, что он работает не один, но имен я не знаю. Я мелкий винтик, мистер Митчелл. Меня держали на такой высоте именно потому, что я мелкий.

— Тогда сдавай мне Холта, — сказал я. — Выкладывай все, что есть на Холта.

Он кивнул и начал говорить.

К часу пополудни папка дела Уинстона у меня на столе была переоформлена с «несчастного случая» на «убийство при отягчающих». Бернс исполнитель, в изоляторе под стражей, ордер на содержание подписан.

Стивенс заказчик и посредник, уходил по программе свидетелей. Имя Холта впервые прозвучало официально во всех протоколах.

Счет «Каррибиен Трейд Бэнк» и «Голден Стейт Сервисиз» в материалах дела тоже возник впервые. Контору «Холт энд Дэвис» на Коннектикут-авеню Бюро в течение суток включит в список наблюдения.

Холт еще на свободе, Реестр еще в тени.

Но я держал в руках протокол с именем одного из руководителей этой дьявольской конторы. И это уже что-то.

К Томпсону я поднялся в три пополудни.

Он сидел за столом, в той же сорочке с закатанными рукавами, и так же мял незажженную сигару между пальцами. У локтя стояла чашка с остывшим кофе.

Я положил папку на стол.

Томпсон не открыл ее. Посмотрел на корешок. Корешок был тот же серый, что и неделю назад, только теперь поверх старой надписи «Уинстон, Г. несч. случай, 4 янв.» от руки была написана новая, моим почерком, чуть покрупнее: «Уинстон, Г. убийство, заказчик Стивенс Р., исполнитель Бернс Дж. Вышестоящий организатор Холт».

Томпсон долго смотрел на эту надпись долго. Потом взял со стола карандаш «Тикондерога». Я стоял и смотрел на его руку.

Один удар по столу. Пауза. Второй удар. Опять пауза.

Третьего удара не дождался.

Томпсон положил карандаш и поднял на меня взгляд.

— Значит, Холт, — сказал он. — Ты добрался до его задницы.

— Да, сэр. Но это только начало.