Техники с «Халазии» всегда гордились универсальностью своего оборудования. Их устройства должны были подстраиваться под любые системы. Главное — найти правильную частоту.
Запускаю поиск.
На экране мелькают цифры, полосы загрузки заполняются медленно, мучительно долго. Воздух в пещере кажется вязким, давящим. Где-то наверху дрон продолжает кружить, его гул пробирается под кожу, заставляя сердце сжиматься.
— Давай, железяка, — шепчу я, будто планшет может меня услышать, будто у него есть разум и он не подведет.
Экран подрагивает, связь цепляется за что-то. Я задерживаю дыхание.
Осталось только надеяться, что я быстрее, чем те, кто управляет дроном.
Жужжание дрона становится громче, давит, вибрирует в костях, будто он зависает прямо над нами, разыскивая тепло наших тел среди холодных камней. Я сжимаю челюсти, вглядываясь в экран, пока список частот вспыхивает передо мной. Сердце сжимается, а пальцы дрожат, когда я наугад выбираю самую мощную. Время будто замедляется, ожидание тянется невыносимо долго.
На долю секунды мне кажется, что ничего не вышло, но потом планшет подчиняется — я попадаю в базовое меню управления.
Логин «хозяина» защищен, но интерфейс откликается на стандартные команды.
— Есть! — шепчу, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения.
Пробегаюсь по вкладкам, пока передо мной не появляется изображение с камеры дрона. На экране — мрачные скалы, разрушенные постройки на вершине… и слабый тепловой след человеческого тела в стороне.
Керн.
Жив.
Жаркая волна облегчения ударяет в грудь, но тут же сменяется тревогой. Если бы я не успела перехватить управление, дрон уже передал бы данные системе. Тогда всё было бы куда хуже.
— Он там, — шепчу я, показывая экран Арону. Его напряженный взгляд смягчается, но ненадолго.
— Узнай, как туда подняться, — его голос тихий, но твердый, без намека на сомнение. — Посмотри выступы, тропинки… Хоть что-то.
Я сглатываю, переключаясь в режим управления. Дрон послушно меняет направление, обследуя окрестности. Камера передает узкие проходы между скал, обледенелые уступы, редкие укрытия, за которыми можно спрятаться.
Каждый рывок устройства заставляет меня замирать, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Еще немного — и связь может оборваться. Еще немного — и дрон может выдать наше местоположение.
— Давай, давай… — шепчу я, заставляя его двигаться дальше, надеясь, что судьба сегодня на нашей стороне.
— Тропа опасная, но пройти можно, — выдыхаю, возвращая планшет Арону.
Но что-то все еще гложет меня.
Я не могу позволить дрону остаться связанным с системой. Он может нам пригодиться.
Если связь восстановится, они узнают, что кто-то вмешался. Узнают, что мы здесь.
Пальцы дрожат от усталости и холода, суставы скованы, но я заставляю себя сосредоточиться. В висках стучит кровь, в груди все сжимается от напряжения, но я копаюсь в интерфейсе, пока где-то в глубине памяти не всплывает голос Лиама.
— Система «Халазии» похожа на паутину. Если перережешь нужную нить, паук не заметит.
Мы учили это на симуляторах, снова и снова разыгрывая сценарии вторжения в закрытые сети. Лиам всегда был лучшим, но я впитывала, как губка, все, что он говорил.
Я закрываю глаза на секунду, глубоко вдыхаю и набираю команду.
Если я перехвачу управляющий узел и отключу его от центрального сервера, связь оборвется, а дрон останется в автономном режиме. Он не передаст сигнал взлома и не отчитается о том, что только что снял тепловой след живого человека вне деревни..
— Давай же… — бормочу, прокручивая кодовые строки.
Экран вспыхивает, моргает, и я вижу нужный узел.
«Один верный ход — и паук не заметит оборванной нити.»
— Ты справишься, — шепчу себе, вводя несколько команд. Пальцы всё ещё дрожат, но я заставляю себя двигаться быстрее.
Меняю настройки управления, переназначаю сигнал дрона на локальную частоту планшета. Теперь он подчиняется только нам.
— Что ты делаешь? — Арон наблюдает за моими быстрыми движениями, его голос чуть хриплый, но напряженный.
— Отключаю его от «Халазии», чтобы нас не засекли, — отвечаю, не отрывая взгляда от экрана.
Последняя команда отправляется. На секунду все замирает. Кажется, даже время останавливается.
И вдруг жужжание дрона стихает.
Воздух наполняет мягкое гудение — почти беззвучное.
— Готово, — выдыхаю, чувствуя, как напряжение понемногу спадает с плеч. — Теперь он наш. Мы можем использовать его, чтобы проверить обстановку и найти безопасный путь.
Арон смотрит на меня, затем на планшет, потом снова на меня. В его взгляде мелькает что-то новое.
— А ты можешь удивить, — тихо произносит он, его губы дрогнули, будто в намеке на улыбку. Затем он протягивает руку, беря планшет. — Как ты это сделала?
Я пожимаю плечами, сглатывая сухость в горле.
— Наверное, объяснить это труднее, чем сделать…
Мой взгляд возвращается к экрану, к мерцающему изображению с камеры дрона. Развалины, скалы… и Керн. Он все еще там.
Тревога вспыхивает внутри, ударяет в грудь, сжимая ребра.
— Кстати, с помощью дрона мы можем поднять Керну лекарства, — говорю я, осознавая эту возможность. — Вдруг он ранен или…
Меня обдает холодом.
— Боже мой, тот зверь мог его тяжело ранить… Если он истекает кровью…
Слова застревают в горле. Сердце колотится.
Мы не можем терять время.
— Да какая тебе разница, Лия? — Арон смотрит на меня исподлобья. — Мы привыкли отправляться в опасные приключения и выживем, что бы с нами ни случилось. И сейчас, отправляясь к твоему брату, мы были готовы, что придется отвечать ещё и за тебя. Зачем то тебе так переживать?
Его слова будто выбивают из меня воздух. В груди вспыхивает раздражение, но поверх него — усталость, тянущая, липкая. Она не даёт мне сорваться. На это просто не находится лишних сил.
— И правда, — бросаю я резко, чувствуя, как угасает запал. — Чего это я переживаю? Наверное, потому что я человек! А не машина. И у меня есть чувства. А ещё вы спасли меня, так что я вроде как должна отдать долг.
Мои пальцы сжимаются в кулаки, короткие ногти впиваются в ладонь.
— Но раз ты в порядке и можешь даже за меня ответить, помочь мне — идём! Тогда поднимайся и пошли к твоему брату. Или… А, прости, ты не можешь! — фыркаю я, скрестив руки на груди.
Арон стискивает зубы, его челюсть напрягается, и на миг мне кажется, что он сейчас что-то рявкнет в ответ. Но вместо этого он резко выдыхает, морщась.
— Сейчас кожа немного стянется, и я смогу, — шипит он, отвернувшись.
Я смотрю на него, на его лицо, и на какую-то секунду мне становится стыдно. Его плечи напряжены, в глазах скрытая боль, но он всё равно держится. Северянин, конечно. Лютый.
— Вы действительно дикие Северяне, — шепчу я, открывая флягу и делая глоток ледяной воды. Потом молча протягиваю её ему.
Арон берет, чуть задержавшись, затем тоже пьёт, отвернувшись. В пещере становится тише, только слабый треск нового костра наполняет воздух.
— Хорошо, предлагай варианты.
Я осматриваюсь.
Сквозь узкую щель в камне пробивается тусклый солнечный свет, очерчивая размытые контуры пещеры. Воздух здесь влажный, застоявшийся, с едва уловимым металлическим привкусом. Где-то в расщелинах стонет ветер.
Я снова бросаю взгляд на Арона. Его лицо напряжено, губы сжаты до побеления. Он держится за бок, но ничего не говорит. Но я-то вижу. Темное пятно крови на рубашке разрастается, пропитывая ткань, и внутри меня что-то сжимается от тревоги.
— Нужно поменять повязки, — шепчу, больше себе, чем ему.
Он не реагирует, только чуть глубже дышит, будто сдерживая боль.
Я перевожу взгляд на стены. Камни крутые, в некоторых местах гладкие, как полированный металл. Даже на экране планшета путь наверх кажется бесконечно сложным.
И ещё мы слишком низко.
— Мы не выберемся отсюда так просто… — слова слетают с губ сами собой, и осознание пробирает не хуже ветра.
