— Ян… Зачем? Верни её в каюту! Немедленно! — её голос звучит так резко, что я инстинктивно отступаю на шаг. Мама почти бегом пересекает помещение.

— Я считаю, что логичнее отправить Лию на Землю, — спокойно отвечает Ян, его тон холоден, почти безразличен. — Если она найдёт Лиама, ей могут засчитать этот поступок и простить тебе вольность.

— Я сама решу, что лучше для моих детей, — мама кидается к стенду с костюмами и выхватывает один. Но, едва она собирается надеть его, я опережаю её. Рывком забираю костюм из её рук и торопливо натягиваю его, чувствуя, как материал плотно обхватывает тело.

— Я разберусь, как ею управлять. И разберусь, как на Земле найти брата. Мама, не волнуйся!

— Я разберусь, как ею управлять. И разберусь, как на Земле найти брата. Мама, не волнуйся! — мои слова звучат уверенно, хотя сердце бешено колотится.

— Нет! Лия, нет! — голос мамы ломается, когда она хватает меня за плечи, разворачивая к себе. Её глаза наполнены слезами, в них читается боль, паника и мольба. — Это опасно. Ты даже не представляешь, что там тебя ждёт!

— Это лучше, чем всю жизнь скрываться, — отвечаю я, стараясь говорить ровно, хотя в горле всё пересохло. Краем глаза я замечаю, как Ян что-то быстро проверяет на панели капсулы, точно нажимая на кнопки и рычаги.

Мама прижимает меня к себе, её пальцы сжимают мои плечи чуть сильнее, чем нужно.

— Лия… — её голос становится тише, словно она боится, что её услышат стены. — Прошу тебя, малышка. Вернись в каюту. Я найду Лиама. Я сама его верну.

Но я смотрю прямо ей в глаза, и впервые мне не хочется отступать. Это не просто страх за брата — это решимость доказать, что я могу что-то изменить.

— Нет, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. Я оборачиваюсь к Яну, который уже отходит от панели. — Откроешь шлюз?

Он на мгновение замирает, будто оценивает меня, а затем кивает:

— Да. Правильное решение.

Мама тихо всхлипывает, словно мир рушится прямо у неё на глазах.

— Лия, пожалуйста, подумай… — её голос уже почти шёпот, полный отчаяния.

Но я не могу отступить. Я должна найти брата.

Осторожно устраиваюсь в тесной капсуле, чувствуя, как мягкое кресло обволакивает моё тело. Сердце бешено колотится, и каждый вдох отдаётся дрожью в грудной клетке. Холодный металл стен словно намеренно подчёркивает тепло моих дрожащих пальцев, которые невольно цепляются за подлокотники. Первые массивные створки с глухим лязгом отсекают меня от мамы и Яна, оставляя одну.

Мерцающие огоньки на приборной панели словно оживают, мигая в определённой последовательности. Я стараюсь дышать глубже, унять ком в горле и заставить себя сосредоточиться. Мысли скачут, но я быстро пытаюсь собраться и вспоминаю уроки брата. Всё, чему он учил меня на симуляторе.

С тихим облегчением я понимаю, что интерфейс управления точь-в-точь такой же, как на его планшете. Каждая кнопка, каждый рычаг. Я помню, как он смеялся, когда я путалась, и как терпеливо объяснял снова и снова. Его голос звучит в голове, успокаивая меня.

«Не бойся. Ты справишься. Это проще, чем кажется».

Мои пальцы уверенно скользят по панели управления, хотя внутри всё дрожит от страха. Я активирую системы жизнеобеспечения, глядя на то, как огоньки меняют цвет. Тихое гудение двигателей заполняет капсулу, вибрация передаётся через кресло, и это ощущение, странно, но успокаивает.

Адреналин пульсирует в венах, будто толкает меня вперёд. Ужас и предвкушение борются внутри, заставляя меня одновременно дрожать и чувствовать какую-то странную решимость. Я не знаю, что ждёт меня на Земле. Но какая-то слишком уверенная решимость не даёт больше сомневаться.

«Ты справишься, Лия. Ты справишься» — повторяю я про себя, активируя автопилот. Но страх всё равно не отпускает. Что, если я ошибусь? Что, если капсула собьётся с курса? Есть ли вообще этот курс?

Мои руки крепче сжимают поручни.

«Просто шаг за шагом. Как на симуляторе. Всё получится».

Тревога, любопытство и почти болезненное ожидание перемешиваются внутри, как бешеный коктейль эмоций, заставляющий сердце работать на пределе. Я не могу позволить страху одержать верх. Впереди — Земля. А там… Там посмотрим

А уже когда моторы начинают гудеть, а ремни безопасности плотно оплетают моё тело, я слышу этот холодный, ненавистный голос:

— Несанкционированный человек.

Щёлкает люк, захлопываясь окончательно, и я понимаю, что путь назад отрезан. В панике я поднимаю взгляд и, с ужасом глядя вперёд через смотровое окно, замечаю Яна. Он стоит перед капсулой, ухмыляется — спокойно, самодовольно, словно всё это было запланировано заранее.

Моё сердце замирает, а потом бешено начинает стучать сильнее, когда я замечаю охранных роботов. Двое из них крепко держат маму. Её лицо перекошено от боли, её руки вывернуты назад. И она не дёргается, не пытается освободиться. Да и что она может?

А потом я вижу третьего человека в белом костюме. Он стоит за мамой и что-то быстро делает за её спиной. И внезапно я понимаю, что именно.

— Нет! Не смей! Не смей! — мой крик звучит хрипло, пронзительно, но никто даже не оборачивается.

Я бешено дёргаюсь в кресле, пытаюсь освободиться, но ремни держат меня. Система уже полностью заблокировала мои движения. Я бьюсь, рвано дышу, а слёзы градом катятся по щекам, горячие и солёные.

Я смотрю на Яна, который отворачивается от капсулы и медленно подходит к пульту управления. Я вижу, как что-то блестит у него на шее. Щурюсь, приглядываюсь и понимаю — это чип. Такой же, как тот, который сейчас вставляют моей маме.

— Нет! Остановите! — я кричу снова, но голос срывается.

Слёзы заливают глаза, пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Мои слова растворяются в гуле двигателей, никто не слышит меня, никто не реагирует. Всё, что я могу, — это смотреть, как мама сжимает губы, чтобы не закричать, когда холодный металлический чип вживляют в её шею.

— Пожалуйста... мама... — шепчу я, почти теряя голос.

Ян даже не оглядывается. Его равнодушие прожигает меня, и внутри всё разрывается от боли и бессилия. Мой крик, мои слёзы, мои попытки бороться… Я ничего не могу сделать…

Всё, что я могу — это наблюдать, как капсула, подчинившись системе, начинает запуск. Металлический корпус вибрирует, двигатель рычит, и я чувствую, как нас разрывает невидимая сила.

И в этот момент я понимаю, что ненавижу Яна. Ненавижу всех, кто стоит за этим. Долбанную Халазию, что украла у меня маму и шанс на нормальное существование.

Но больше всего ненавижу своё бессилие.

И я снова кричу, бьюсь. Но система меня уже заблокировала.

— Светлая Халазия не прощает обмана, не прощает ошибок. У человека не может быть более одного ребенка, в противном случае человек подлежит контролю, а дети будут уничтожены. Светлая Халазия желает вам удачного приземления и скорой смерти на планете Земля. Светлая Халазия будет существовать вечно, призывая остатки человечества соблюдать порядки и наказывать, если человечество переходит черту.

Я не шлю чёртову Халазию к дьяволу, хотя желание сжечь её до основания буквально зудит в каждом нерве. Я только жду. Жду, когда мама поднимет голову, когда её глаза, наполненные слезами, наконец моргнут, и когда прозрачные капли начнут медленно стекать по щекам. В эти мучительные секунды я замечаю, как в её взгляде загорается тот самый проблеск – первый проблеск активации чипа.

Эти несколько секунд тянутся вечностью. Я едва дышу, представляя, как холодная машина соединяется с её мозгом. Как она переплетает свои бездушные алгоритмы с мыслями моей мамы, словно железная паутина, неспешно захватывающая её сознание. А дальше – всё зависит только от неё. Только от её силы воли. Будет ли мама когда-нибудь снова свободной?

Этого я не знаю. Боюсь, никто не знает.

Космос встречает меня мгновенно, холодным и глухим, как удар. Тишина, похожая на крик, разрывает мои уши, когда шлюз открывается, выбрасывая меня наружу. Мама... Она осталась там, далеко позади. Высоко. Где-то, куда я теперь не могу дотянуться.