Мужчина лишь коротко усмехается.

— Брат тебя немного забинтовал. Должно хватить до деревни. Давай, хватайся за шею.

Он приседает чуть ниже, и я, собрав остатки сил, осторожно обхватываю его шею. Его запах — смесь пота, травы и едва уловимого дыма — бьёт в нос, но я не могу позволить себе играть неженку. Он разводит мои ноги, крепко берёт под коленки и с лёгкостью поднимает меня, как будто я ничего не вешу.

Всё тело пронзает резкая боль. Я вскрикиваю, инстинктивно сжимаю его шею сильнее, цепляясь, чтобы не упасть.

— Тише, тише, задушишь! — предупреждает он с лёгкой усмешкой, но в его голосе сквозит что-то мягкое. — Потерпи ещё секунду.

Он меняет хват, крепче зажимая мои ноги локтями. Меня приподнимает выше, и мир начинает слегка качаться. Теперь я вижу второго, который подходит ближе, сжимая что-то в руках.

— Выпей, — говорит он, протягивая мне таблетку. Его лицо кажется суровым, но взгляд настойчивый. Но я спорить и не собираюсь. Хотели бы убить, я бы была уже мертва.

Я машинально открываю рот, позволяя положить таблетку на язык, а следом глотнуть воды. Жидкость холодная, освежает пересохшее горло, и я закашливаюсь.

— Что это? — шепчу, сглатывая. Мой голос дрожит, как и руки, которые держатся за плечи старшего.

— Молодец. Это обезболивающее. Сейчас станет немного полегче, но можешь не чувствовать какое-то время ноги.

— И ладно, — кивнула. — Ничего страшного, главное, чтобы не так… — я выдохнула, сжав ногами тело незнакомца, — было больно.

— Терпи, маленькая кроха. Нам идти не долго, но надо быстро. Если Южные заметят нас первее, будет не очень приятно.

— А почему? — глупо спросила я.

— Потому что. Буду я ещё рассказывать девочке со станций, что тут у нас творится, — хмыкает старший и с готовностью идёт, с каждым шагом набирая скорость.

Они идут быстро, ловко обходя поваленные деревья и минуя огромные валуны. Мы довольно скоро оказываемся в чаще леса и становится ещё холоднее, чем было раньше. Солнце светит сквозь широкие листья, но совсем не греет. Потому совсем скоро я и сама жмусь к тёплому телу, обхватывая его руками покрепче. Прижимаюсь щекой к его лопаткам и вдыхаю чужой, мускусный и крепкий, запах. Незнакомец изредка подхватывает мои ноги сильнее, но боли я не ощущаю. Скорее сонливость.

Тяжёлые веки снова норовят закрыться. Тепло, которое я ощущаю от его тела, будто притягивает в сон. После всего, что случилось, я хочу спать. Хочу есть. Хочу хотя бы немного тепла и спокойствия.

— Тише. Быстро прячься, — шепчет младший и бесшумно ныряет под корни огромного дерева.

Старший ловко перехватывает меня. Я оказываюсь впереди, прижатая к его крепкой груди. Он движется плавно, будто змея в траве, и укрывается рядом с братом. Пальцы младшего тут же накрывают мой рот, резко, но не грубо, едва ли не перекрывая дыхание.

— Не двигайся. Это опасно, — предупреждает он шёпотом, пряча нас под груду веток и сухой земли. Ловким движением отключает оба старых планшета, так, будто делал это тысячу раз.

И тут я понимаю, почему.

Звук доносится издалека — гулкий, металлический, и вроде бы совсем не страшный. Поначалу кажется, что дрон летит высоко, над верхушками деревьев. Но секунды спустя гул становится громче, ближе, почти обволакивает. Он не просто летит. Он низко над землёй, и звук сканирования сливается с механическим шумом. Словно проверяет буквально каждую травинку и валун.

Я замираю. Задерживаю дыхание, боязливо прижимаясь к мужчине. Сердце колотится так громко, что мне кажется, его слышно даже через ветки. Я не хочу умирать. Не сейчас. Я прошла слишком много, не для того, чтобы сейчас меня уничтожил дрон.

— В округе не найдено живых организмов, — раздаётся механический голос, холодный и безразличный.

Я стараюсь дышать через нос, почти не шевелясь, чтобы не выдать нас. Дрон уходит дальше, гул постепенно стихает.

— Капсула-1 третьей орбитальной станции “Халазия” подлежит уничтожению, — продолжает голос.

И через мгновение раздаётся взрыв.

Я вздрагиваю и сжимаюсь. Волна горячего воздуха прокатывается по земле, тяжело оглушает. Лёгкие будто забывают, как дышать, и мне приходится закрыть глаза, чтобы прогнать панику.

В голове звенит. Я трясу головой, машинально цепляясь за плечи старшего. Его крепкие руки держат меня и ни на секунду не выпустил, прижимая сильнее к себе. И тут в сознании всплывает одна мысль, обжигающая тревогой: брат.

— Чёрт… — вырывается из моих губ шёпотом. — О нет… Что, если он не выбрался? Что, если они посчитали его мёртвым? Божечки… — шепчу дрожащими губами. — Дьявольская “Халазия”, ты ответишь… Ответишь за всё, — прижавшись к мощной груди, я заплакала, шепча проклятия и через слово слыша обоих незнакомцев:

— Сейчас ты меня слезами ещё зальёшь, — недовольно бурчит старший, бросая на меня тяжёлый взгляд. Его голос резкий, но в нём нет настоящей злости, скорее усталость.

— А мне нравится, что она говорит, — спокойно отзывается младший, усмехнувшись уголками губ. — Это значит, что и там есть адекватные. И без чипов, как она.

— Мне тоже нравится, — нехотя соглашается старший, приподнимая меня чуть выше, чтобы перехватить удобнее. — Но это слабая и беззащитная девочка, с которой мало спроса.

Его шаги глухо отдаются в земле, когда он выходит из импровизированного укрытия. Он вдруг замирает, слегка наклоняя голову, как хищник, принюхивается и прислушивается.

— Мы близко, — произносит он, низко и уверенно. — Надеюсь, они не были над деревней.

— Я тоже, — соглашается младший, на мгновение нахмурившись. — Надеюсь, больше никто не планирует сюда сбрасываться. А то нам гости не нужны.

Он вдруг бросает взгляд на меня:

— Девочка, кто-то будет тебя искать?

— Нет, — шепчу я, всхлипывая. — Меня специально выкинули со станции.

Мои слова звучат слабым эхом на фоне их шагов. Я чуть приоткрываю глаза, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. Мы снова идём. Вокруг всё тот же лес, густой, зелёный, давящий своей неизвестностью. Но старший говорит, что мы близко. Близко к чему? И как он это понял?

— Почему? Ты преступница? — спрашивает он, даже не оборачиваясь.

— Если быть преступницей — это просто родиться вторым ребёнком, то… да, — отвечаю я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.

Старший резко останавливается. Его взгляд пронзает меня сверху вниз, словно хочет понять всё до мельчайших деталей.

— Ты второй ребёнок у своей матери?

Я киваю, стараясь не отводить взгляд, хотя внутри всё дрожит.

— Что ж, я сочувствую тебе, — говорит он, наконец, мягче. — Видимо, тебе пришлось несладко.

— Я просто хочу жить… — шепчу я, едва сдерживая новые слёзы.

— Как и все мы, малышка, — вздыхает он с заметным сочувствием. — Как и все мы.

Какое-то время мы идём молча. Лишь редкие хрусты веток под ногами и наше дыхание нарушают тишину. Мы путаемся в густых кустарниках, цепляемся за колючки, а потом снова прячемся — на этот раз не от дронов, а от резкого, прерывистого ветра. Он бьёт нас справа, словно хочет сбить с ног.

— Это ветер с Северного моря, — негромко объясняет старший, поправляя воротник и чуть плотнее прижимая меня к себе. Его голос звучит ровно, будто он привык к таким капризам природы.

Сначала я не понимаю, далеко ли это море. Но всё становится ясно, когда мы выходим к краю скал.

Вид поражает меня сильнее, чем небо и солнце ранее.

Перед нами раскинулось Северное море*. Его холодные, серые воды с пенными гребнями неутомимо разбиваются о скалы внизу. Волны накатываются одна за другой, с гулким, успокаивающим шумом, который одновременно завораживает и пугает своей силой.

Ветер здесь, действительно, пронизывающий. Он хлещет по лицу, острыми потоками обжигает кожу. Каждый вдох приносит с собой терпкий запах соли и свежих водорослей, такой сильный и насыщенный, что кажется, будто его можно потрогать.