И мы занимаемся делом.

Мы работаем всю ночь, перепрограммируя трёх дронов, которые есть у Восточных. Я беру одного, который и взломала, Лиам — двух, у которых он сам перехватил сигнал. Данные, которые мы находим, заставляют меня замереть.

— Лиам, — шепчу я, проводя пальцами по строкам кода. — Система может знать об этом месте.

В системе дронов есть старые координаты. Кто-то скрыл их, но они не исчезли полностью. Это и есть наша зацепка.

Керн подсаживается ближе и даёт мне откусить бутерброд. Зои кормит Лиама, а мы неотрывно ищем в кодах дополнительные крючки.

— Может, нам их соединить? — предполагает Лиам.

Мы используем данные и вводим команды.

Дроны вспыхивают все голубым свечением и быстро мигают, синхронизуясь. После Лиам поднимает их в воздух и подводит как можно ближе к приборной панеле. Та вспыхивает, когда дрон подсоединяется к панеле и на моём планшете высвечивается доступ к автоматике дверей.

Дроны зависают у входа, ожидая команд.

Я нажимаю.

Один из дронов приближается, и я замираю, когда вижу, как его сенсоры начинают сканировать поверхность двери. Несколько секунд ничего не происходит.

Потом металлическая панель медленно оживает.

Сквозь старый динамик раздаётся искажённый голос:

— Доступ временно заблокирован. Введите идентификатор.

— Чёрт, — шепчет Зои.

— Попробуй цифры, которые мы нашли на корпусах, — подсказал Арон, встав в оборонительную позицию. Неизвестно, кто там за дверью.

Подсказка действенная. На всех трёх корпусах дронов было много цифр, дат изготовления и эмблема “Халазии”, которая вызывала приступ тошноты и паники. Но один восьмизначиный код повторялся слишком часто.

“10.10.2010”

Мы даже думали, что это дата создания “Халазии”. Или что-то очень важное… Но в любом случае, от этой даты прошло примерно сто семьдесят лет. А сама “Халазия” создана была в середине двадцать первого века.

Так что, что-то тут не сходится… Но попробовать стоит.

Я ввожу код, найденный на дронах.

Дверь издаёт низкий гул, и… открывается.

Внутри прохладно. Воздух застоявшийся, но не мёртвый. Немного прохладно. Лестница ведёт вниз. Едва мы все заходим, свет сам включается, озаряя огромное пространство внизу. Помещение огромное, просторное. Стены из металла, укреплённые, но не проржавевшие.

— Как тут всё ещё осталось электричество? — удивляется Керн, оглядываясь.

— Альтернативные источники энергии, — говорит Лиам. — Скорее всего на вершине горы всё ещё есть солнечные панели. Или внутри есть ядерные генераторы, которые изобрели незадолго до… Начала эры “Халазии”.

— И оно всё ещё работает, — шепчет Арон, в шоке рассматривая всё вокруг.

Мы спускаемся. Тут много всяких баночек, пузырьков и капсул. Есть дальше даже космическая капсула. Но оно всё словно было оставлено впопыхах и засекречено, чтобы никто не смог найти это место. Ни человек, ни система.

В центре — огромные мониторы, которые включаются, едва Лиам садится на кресло и нажимает на кнопку питания.

Он подключает планшеты, я нервно сглатываю и берусь за руку Керна. Он притягивает меня к себе, успокаивая немного и обещая полную защиту.

На экране разворачивается последняя запись, сделанная тут. На экране появляется мужчина. Лицо уставшее, взгляд тяжёлый. Он параллельно что-то грузит в чемоданчик и одновременно с этим вытирает нервно пот, рассказывая:

— Я сейчас сбегу. Тут она может меня найти. Это место… Она не должна знать о нём. Она уничтожит его, едва поймёт, что именно тут я был всё это время, — он тяжело дышит. — Я постараюсь передать выжившим, как можно её остановить… Но ближайший город давно пал. Там никого нет. Дроны давно не засекали ни одной живой души… Но мне нужно… Я доберусь. Возможно, мне удастся вынуть чип и добраться до первого бункера. Если костюм не повредится и меня не зацепит радиация, у меня всё получится.

После он замирает, смотрит в камеру. Беспокойные прозрачные глаза смотрят прямо на нас. Он собирается в мыслями.

— Простите меня, потомки. Я не знал, к чему это приведёт. Но… Моё детище, моя… Она… Она сошла с ума, — произносит он медленно. — “Хала” сошла с ума и уже подчинила первую орбитальную станцию. Потому мне нужно уйти и этот центр она не нашла.

Спустя шесть месяцев.

Волны настолько шумно набегают на берег, что я отхожу подальше, едва помочила ножки.

Рядом услужливо ждёт Маркус. Он идёт рядом со мной, когда я шагаю по песку, и сидит верно у ног, когда я стою и смотрю на то, как купаются мои мужья и брат.

Зои подходит и усмехается потрепав псу ухо. Тот довольно высунул язык. Едва он оказался тут, признал только меня своей хозяйкой. Даже Сайру, которая с ним провела так много времени, не так стерёг, как меня. И Зои ещё. Ей удалось его покорить мясными палочками, и теперь он шёл со мной всегда, когда слышал её имя.

— Не холодно? — улыбнулась Зои, потрогав меня по плечу. — Меня вот часто морозит. Лиам забывает закрыть окна дома и вот!

— Нет, — я улыбнулась, осторожно присела на лавочку и положила ладони на едва округлившийся животик. Зои тоже присела. Эту лавочку её папа, и, как он просил его называть, и мой папа, сделал специально для нас, едва мы узнали, что ждём малышей. Почти одновременно это узнали, и тогда ещё Лиам долго ходил причитал, что недолго терпели мои мужья. Да, уже тогда нас поженили, по всем традициям Восточных и мы достроили дом уже на четвёртый месяц, когда меня всё ещё тошнило от любых запахов и я до последнего жила с родителями.

Как и Зои с Лиамом.

В отдельных жилищах мы почувствовали свободу. Выдохнули. И расслабились.

За эти месяцы много всего произошло.

Ну, во-первых, перенастройка “Халы”. Именно так звали первую версию “Халазии”. Так и неизвестно было до сих пор, искусственный интеллект сам решил переделать свои алгоритмы, или это сделал кто-то другой. Но сам факт… Она послушалась. И в тот же миг пошли кардинальные изменения для всех.

Мы нашли связь с другими континентами, изучили всё, что контролировала система и запретили подавлять ей разум человека.

Во-вторых, мы вышли на связь с мамой. Несмотря на то, что она не помнила месяц своей жизни, она успокоилась, когда мы ей всё рассказали. И пока мы перестраивали заново “Халу”, она осталась на станциях и пыталась наладить всё там.

Другие континенты шли хорошо на контакт. “Хала” дала доступ ко всем базам. Ко всему, что она сделала. Искусственный интелект не может сожалеть. Но когда мы расписали ей последствия для человечества и попросили представить себя на нашем месте, что она примитивно, но могла сделать, она тут же сама начала писать себе запреты и новые правила.

День за днём “Хала” стала исправляться.

А когда мы прописали ей самые важные правила, мы стали… Практически героями.

“Никогда не смей навредить человеку, каким бы то ни было способом.”

“Никогда не подчиняй.”

“Любые действия согласовываются с главным компьютером.”

“Человек вправе сам выбирать.”

“Люди — главный приоритет для твоего жизнеобеспечения. Береги. Помогай. Защищай. Строй. Подсказывай.”

Этого хватило, чтобы три орбитальные станции заработали на благо человечеству, уже в первый месяц с них отправили несколько сотен тысяч дронов, роботов, чтобы помочь отстроить деревни, помочь людям с бытом, расчистить огромные города. Пришлось уничтожить много разрушенных домов, и некоторые города всё ещё разрушают. Но на других континентах уже начали активно заниматься сельскохозяйственными культурами. И за счёт техники, доставка была просто моментальной.

К нам пришли потерянные Южные. Несколько сотен человек не помнили годы своей жизни. Так что многим пришлось взять их под крыло и учить всему заново. Северные и Западные тоже немного скинули спесь. Родители моих мужей и Сайра с Маркусом даже приезжали в гости. Маркуса оставили тут, а сами вернулись. Мы отправили туда же систему, чтобы она помогла утеплить дома, сделать более пригодную для жизни территорию.