Теперь его внимание сосредоточено на мне.

Жёлтые глаза вспыхивают голодным огнём. Он чувствует мой страх, вбирает его, упивается им. Он принимает вызов, даже не сомневаясь, что исход битвы предрешён.

Рёв зверя разрывает воздух. Глухой, оглушительный, он проносится по скалам, сотрясая воздух, пробираясь в самое нутро. Вибрация отдаётся в груди, и в этот момент я застываю, как под прицелом хищника.

А потом… он несётся на меня.

Я хочу бежать. Должна бежать. Но мои ноги словно приросли к земле. Времени нет — зверь слишком быстр.

Когти вонзаются в меня раньше, чем я успеваю даже отшатнуться.

Удар зверя сбивает меня с ног с такой сокрушительной силой, что мир вокруг взрывается ослепительной вспышкой боли. Грудь сжимается, лёгкие не успевают набрать воздух, и я понимаю, что падаю, но не могу ничего сделать.

В это мгновение моя жизнь мелькает перед глазами — короткая, жалкая, пропитанная страхом и борьбой. Где мне было легче выживать? На станции, где враг один и убил бы меня быстро? Или здесь, в мире, где смерть приходит медленно, с жуткой агонией и болью?

А она пронзает меня, словно раскалённое лезвие. Такая острая, мучительная, что из груди вырывается крик.

Мой голос разрезает ревущий ветер

Когти зверя разрывают кожу, вспарывают ногу, и по нервам разлетается раскалённая волна боли. Тело скручивает судорогой, каждый вдох даётся с трудом. Я хватаюсь за холодную, шершавую землю, но силы утекают слишком быстро.

Тварь уже нависает надо мной, его дыхание тяжёлое, горячее, но страх как-то отходит на другой план. Он…

Внезапно что-то с грохотом врезается в его бок, отталкивая его в сторону.

Арон.

Он врезается в зверя всем телом. Столкновение тяжёлое, яростное — глухой звук удара глухо разносится по скалам. На мгновение зверь отступает. А после его рык становится ещё громче, глубже, наполняя воздух вибрацией, которая отдаётся во мне, пробирая до самых костей.

Я пытаюсь подняться, но сил почти нет. Камни под пальцами шершавые, ледяные, удержаться за них невозможно. Пальцы соскальзывают, а сердце пропускает удар, когда я осознаю, что нахожусь на самом краю скалы.

Море далеко внизу — чёрное, бушующее, клокочущее белыми гребнями волн. Оно зовёт, тянет вниз, обещая ледяной, всепоглощающий покой.

Арон снова бросается вперёд, но зверь меняет тактику. В последний миг он резко уходит в сторону и, вместо того чтобы атаковать, бросает Арона.

Снова прямо на меня.

Удар — и воздух вырывается из лёгких.

Мы падаем.

— Нет! — вырывается из меня.

Сперва с диким рыком летит вниз монстр, а после и мы с Ароном.

Мир переворачивается, размывается в безумном вихре.

Море приближается с пугающей скоростью… Я только сильнее хватаюсь за его куртку.

А потом… его пальцы находят мою руку.

Сильные, горячие, они сжимаются, удерживают, пока нам навстречу несутся острые камни…

Сознание возвращается постепенно, пробиваясь сквозь тяжелые веки и боль.

Я лежу на чём-то холодном и шершавом. Кажется, это камень. Его поверхность сырая и неприятная. Веки дрожат, с трудом поднимаются, и первое, что я чувствую, — это ледяной ветер. Он скользит под одежду, привычно пробирается к коже, заставляя меня невольно сжаться в комок. Мурашки по коже заставляют вздрогнуть и приоткрыть глаза.

Где-то рядом слышен рокот волн. Приглушённый, глубокий, он смешивается с отдалённым шумом ветра, который гуляет за пределами убежища.

Я пытаюсь пошевелиться, но резкая боль в ноге заставляет меня застонать. Словно раскалённые гвозди впиваются в кость, и на секунду дыхание перехватывает.

Моргаю, пытаясь осмотреться.

Пещера.

Её стены неровные, тёмные, влага стекает по выступам. Узкий вход пропускает лишь узкие полосы тусклого дневного света, отбрасывая уродливые тени от неровных камней. Холод здесь не такой пронизывающий, как снаружи, но всё же он заполняет каждый уголок, цепляясь за кожу, пронзая кости.

Я перевожу взгляд и замечаю Арона.

Он сидит, опираясь на стену, лицо мрачное, бледное. Его одежда пропитана кровью, мокрая и холодная ткань липнет к телу. В тени кажется, что он спит, но когда я двигаюсь, он приподнимает голову.

— Ты очнулась, — говорит хриплым голосом, а после сбился и громко закашлялся.

— Арон… — мой же голос дрожит от волнения и холода. — Ты… Ты ранен.

Он тяжело кивает, проводит рукой по лицу, оставляя на пальцах свежие пятна крови. И сколько он так сидит? Сердце невольно сжимается.

— Я… я затянул нас сюда, — его дыхание сбивается, но он говорит дальше. — Иначе ветер над морем заморозил бы нас насмерть. Ты была без сознания…

Я перевожу взгляд на его живот. Грубая повязка из куска ткани вся пропитана кровью — тёмной, почти чёрной в тусклом свете пещеры. Она липкая, свернувшаяся в одних местах и свежая в других. Сердце снова болезненно сжимается.

Не думая о себе, ползу ближе, опираясь на ладони. Каждый сантиметр даётся с трудом, боль в ноге становится резкой, нестерпимой, но я сжимаю зубы. Я не могу оставить его вот так. Так что нужно терпеть. Арон должен выжить, иначе я буду до конца своих дней винить себя за это. Они пошли со мной ради моего же брата, а в итоге…

Нет-нет-нет, об этом нельзя думать.

— Лия, не надо… — Арон пытается остановить меня, но голос его слаб, он хрип. Видно, сил у него не очень много.

Я уже рядом.

— Сними свитер, — приказываю, хоть голос звучит тише, чем мне бы хотелось. Я и сама боюсь увидеть там… Что-то не очень приятное. Но выбора нет. Мне нужно помочь ему.

Арон смотрит на меня, тяжело дышит, а потом медленно, сквозь напряжённый вдох, стягивает с себя ткань. Каждое движение даётся ему с трудом, мышцы на челюсти напрягаются, а пальцы дрожат от слабости. Так что я помогаю ему снять свитер с головы.

Под тканью открывается глубокая рана.

Кожа вокруг красная, воспалённая, а в самом разрезе… я замираю. Внутри раны виднеются обломки дерева. Грубые, неровные, они впились в его плоть, и кровь медленно сочится, стекая по животу.

Ладони покрываются холодным потом, пальцы на мгновение немеют.

Я сглатываю, поднимаю взгляд.

— Это будет больно, — предупреждаю.

Арон коротко кивает. Он не говорит ни слова. И не нужно, раз ему больно.

Я медленно снимаю пропитанную кровью повязку, стараясь не причинить ему ещё больше боли. Ткань прилипла к ране, и когда я осторожно её оттягиваю, Арон вздрагивает, но не издаёт ни звука. Запах крови становится резче, навязчивее, заполняет лёгкие, но я заставляю себя сосредоточиться. Арону сейчас намного больнее.

Нащупываю в кармашке рюкзака антисептик. Странно, что моя сумка вообще не улетела дальше. Иначе было бы туго…

Чудом уцелевший флакон из пластика холодит пальцы.

— Терпи, — тихо говорю, когда наклоняюсь ближе.

Арон сжимает зубы, пока я прохожусь антисептиком по ране. Жидкость мгновенно окрашивается в розовый, стекая вниз. Я стираю кровь дрожащими пальцами и краями повязки, чувствуя, как кожа под ними воспалена. Кажется, у него может начаться лихорадка и тогда всё будет напрасно.

Так что я сажусь поудобнее, игнорируя слёзы, которые брызнули от боли в ноге, и выдыхаю.

Потом самое сложное — извлечь куски дерева. Они впились глубоко, неровные края зацепились за плоть. Я стараюсь действовать быстро, но аккуратно. Арон резко выдыхает, мускулы на шее напрягаются, но он не кричит. Только его тяжёлое, рваное дыхание выдаёт боль, с которой он борется.

— Всё… почти всё, — шепчу я, когда вытаскиваю последний обломок.

Кровь снова выступает, но уже не так сильно. Я быстро накладываю новую повязку из плотной ткани, туго затягивая её вокруг его живота. Его кожа бледнеет, дыхание сбивается, но, когда я заканчиваю, он прикрывает глаза и выдыхает.

— Спасибо, — едва слышно произносит он.