— Не нужно, — шепчу я, пытаясь улыбнуться, но мышцы лица едва слушаются. — Я не хочу, чтобы ты погиб…

Только теперь я позволяю себе откинуться назад, прикрывая глаза всего на секунду, но вспышка боли в ноге заставляет меня вскрикнуть. Я прикусываю губу, пытаясь взять себя в руки.

Опускаю взгляд и поднимаю штанину.

Выглядит ужасно. Глубокая рваная рана. Кожа вокруг вздулась, покраснела, а кровь уже свернулась неровными потёками.

— Лия… твоя нога… — хрипло замечает Арон, его голос звучит обеспокоенно.

— Я справлюсь, — бросаю я, дрожащим голосом. — Отдыхай, не двигайся

Я срываю кусок ткани с нижнего края своей куртки. Нож скользит по плотной материи, оставляя неровный край.

Быстро протираю рану антисептиком, зажмуриваясь от боли. Кажется, мир вокруг сужается до пульсирующей, раскалённой раны на ноге, но я не могу позволить себе сдаться или захныкать, чтобы меня пожалели. Хватит. В ушах звенит, дыхание становится прерывистым. Пальцы дрожат, когда я накладываю повязку, обработав рану, затягивая её настолько туго, насколько позволяет боль.

Сделав последний узел, перевожу дыхание. Голова слегка кружится, но я справилась.

— Ты… очень сильная, — выдыхает Арон, глядя на меня из-под полуопущенных век. - Знаешь?

— Мы тут не умрём. Ни ты, ни я, — отвечаю я, облокачиваясь о холодную каменную стену.

Мы оба молчим. Только вой ветра снаружи, свистящий, тянущийся, как дикий зверь, и грохот волн, разбивающихся о скалы.

Я резко вспоминаю про таблетки. Достаю их из рюкзака. Руки дрожат от усталости, так что мне приходится собраться в который раз, чтобы не разбросать их по пещере. Подползаю к Арону, не спрашивая, заставляю его съесть таблетку, придерживая за подбородок, чтобы не выплюнул. Он хмурит брови, но не сопротивляется.

— Обезболивающее нужно экономить… Оно сильное и очень трудно изготавливается Сайрой… — голос его звучит приглушённо, устало.

— Думаю, сейчас тебе не помешает, — тихо говорю я и, не раздумывая, приваливаюсь к нему.

От него веет теплом. Его дыхание неровное, но живое, настоящее. Я чувствую, как под тканью куртки двигаются его мышцы, как медленно, тяжело поднимается грудь. И мне не хочется отсаживаться. Так теплее. Лучше.

— Сейчас я чуть отдохну… и попробую придумать, как развести огонь… — слова выходят неуверенно, слишком уж клонит в сон.

— Нужно понять, жив ли Керн, — вдруг глухо произносит Арон. — Мы упали очень низко, но если зверь ранил моего брата… — Он вздрагивает, как от холода, но, скорее, от мысли, которую не хочет заканчивать.

— Думаю, с Керном всё хорошо, — шепчу я, хоть и не уверена, что это правда. Но сейчас ему нужны хоть какие-то слова поддержки. — Нам нужно подумать, как поднять тебя наверх… — добавляю я.

Арон коротко усмехается:

— А тебя?

Я выдыхаю и киваю.

— И меня… И меня.

Вечер наступает медленно, окрашивая небо в глубокий, тяжёлый оттенок грязно-синего. С каждым часом воздух становится холоднее, словно ночь медленно выжимает из него последние крохи тепла. Холод в пещере пробирает до костей, несмотря на слабый костерок, потрескивающий у стены. Пламя дрожит, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены, но его тепла недостаточно.

Я сжимаюсь в комок, обхватив колени, кутаясь в куртку, но это почти не помогает. Озябшие пальцы начинают неметь, теряя чувствительность. Ночь обещает быть долгой.

Галеты на вкус такие же, как и всегда: сухие, хрустящие и безвкусные. Я с трудом прожёвываю их, запивая ледяной водой из фляги. Хотя нет. Сегодня они кажутся мне чуть слаще.

Наверное, от голода.

После еды мы долго молчим. Костёр потрескивает, испуская тонкие языки света, но даже он не может разогнать вязкую, почти осязаемую тьму. Я чувствую, как во мне растёт напряжение. Ночь кажется слишком тихой, слишком спокойной. Так что от каждого редкого всплеска внизу или слабого завывающего ветра, я вздрагиваю.

Ветер стонет в расщелинах скалы, и я невольно смотрю на выход. Слабый свет костра отражается на влажных стенах, рисуя странные, очертания. Я напрягаюсь, замираю всем телом, незаметно для себя начинаю дышать тише, прислушиваясь.

Арон неподвижен. Его спокойствие немного раздражает — почему ему совсем не страшно? Или он просто хорошо это скрывает? А я сижу рядом, облокотившись на его плечо, стараясь не выдать дрожь.

— Страшно, — шепчу я.

Он молчит, но едва заметно наклоняет голову, позволяя мне прижаться крепче. Его плечо тёплое, твёрдое, надёжное — словно последний островок безопасности в этом холодном, враждебном мире. Я вжимаюсь в него сильнее, ощущая, как напряжение в теле постепенно отпускает.

Ночь кажется бесконечной. Тёмная, беззвёздная, она растекается вокруг нас липкой, гнетущей пустотой. Каждый звук снаружи — едва уловимый шорох, завывание ветра — заставляет моё сердце срываться в глухой, тревожный ритм. Тени у стен пещеры извиваются, будто живые. Я боюсь закрыть глаза, боюсь, что если моргну — они подберутся ближе.

Но холод ещё беспощаднее страха. Он цепляется за кожу, пробираясь под одежду, сковывает тело, вытягивая последние крохи сил. Я вздрагиваю, когда очередной порыв ветра проносится по пещере, жаля, словно иглы льда.

Тепло Арона — единственное, что меня спасает. Оно живое, настоящее, в этом чужом, безжалостном мире. Его рука чуть заметно сжимается на моём плече, и я наконец позволяю себе закрыть глаза.

Когда сон, наконец, побеждает страх, я засыпаю. Впервые за долгое время мне не так одиноко.

Просыпаюсь резко, сердце бешено стучит в груди. Первые секунды я не понимаю, где нахожусь, отчаянно цепляюсь за реальность. В пещере темно, костёр давно угас, оставив лишь слабый запах гари.

И тогда я слышу это.

Резкий механический звук пронзает воздух, вибрация отдаётся в скалы, вой неприятно режет слух. Глухое, зловещее жужжание — будто громадная оса кружит прямо за пределами пещеры.

Я замираю, перехватывая дыхание.

Дрон.

Я вжимаюсь в грудь Арона, едва сдерживая дрожь. Он тоже проснулся, его тело напряглось, словно натянутая струна. Рука тут же крепче сжимает меня, словно обещая, что я в безопасности.

Мы замираем, слушая, как дрон медленно проходит над скалами. Свет прожектора скользит по стенам пещеры, выхватывая из темноты резкие силуэты, прежде чем исчезнуть. Я затаиваю дыхание, считывая напряжение в теле Арона — он тоже ждет.

Тишина.

Но тревога не уходит.

Я напрягаюсь, вслушиваясь в гул дрона. Он не улетает. Воздух в пещере застывает, вибрация его звука будто проникает в каждую клеточку моего тела. Сердце отбивает лихорадочный ритм.

Мои пальцы находят плечо Арона, я трясу его чуть сильнее, чем нужно бы.

— У тебя же есть планшет? — шепчу, стараясь не выдать волнения. — Я видела его у тебя.

Он хмурится, но молча кивает. Несколько секунд копается в нагрудном кармане и вытаскивает компактный девайс.

— Есть. А зачем тебе?

— Я попробую взломать дрон. — торопливым шепотом произнесла я, пока пальцы уже скользят по сенсору. — Если он сканирует местность, значит, мы можем узнать, что происходит наверху.

Арон внимательно смотрит на меня, в глазах мелькает понимание.

— Ладно, только поторопись. Если они поймут, что мы здесь…

Он не заканчивает, но я и так знаю.

Если поймут — у нас не будет шанса.

Арон внимательно смотрит на меня, его губы сжаты в тонкую линию. В глазах мелькает сомнение, но он все же кивает, видимо, решив, что спорить бесполезно.

— Действуй обдуманно и быстро.

Я киваю, не отрывая взгляда от планшета. Пальцы сжимаются на холодном корпусе устройства, и я чувствую, как оно чуть скользит в потных ладонях. В пещере едва хватает света, чтобы разглядеть дисплей, но мне хватает и этого. Экран вспыхивает бледно-голубым свечением, его отражение играет на влажных стенах и в темных глазах Арона.

Я машинально кусаю большой палец, изучая интерфейс. Времени мало, но я не имею право на ошибку. Открываю базовую систему связи планшета.