— Поверь, — мой голос звучит ровно, но твёрдо. — Списанный со счетов человек, такой как я, как нельзя лучше понимает, что такое Халазия. И почему туда не нужно возвращаться.

На мгновение между нами снова воцаряется тишина. Только ветер шелестит в сухих травах, да где-то вдалеке слышится тихий плеск волн.

А после Керн кивнул. Видимо, что-то в моих словах его всё же убедило.

Мы заходим в дом, и нас сразу окутывает уютное тепло. Огонь в камине потрескивает, мягкие языки пламени бросают на стены тёплые, живые тени. Над очагом Сайря сразу развешивает сушиться пучки трав на деревянные перекладины.

Сайра без лишних слов принимается за работу. Её пальцы быстро перебирая пучки, собирая новые и выкидывая какие-то ненужные травы. Одни она аккуратно раскладывает на столе, другие развязывает и раскладывает на просушку, ловко обрывая лишние листики и стебли.

Она бросает несколько ароматных листьев в медный чайник и заливает их горячей водой. Почти сразу по комнате распространяется пряный, глубокий аромат — смесь лесной свежести и сладковатых ноток сушёных ягод. Запах невероятно бодрит.

Рядом с нами устраивается Маркус. Он до этого тихо наблюдал за нами с улицы, но стоило корзине с травами глухо стукнуть о стол, как он тут же пробрался внутрь снова, чуть втиснув свою пушистую морду под локоть Сайры. Его хвост медленно покачивается из стороны в сторону, уши настороженно вздёрнуты — он терпеливо ждёт, пока ему что-то перепадёт.

— На, Маркус, заслужил! — с ласковым укором говорит Сайра, её глаза весело сверкают. Она бросает ему большой кусок сушёного мяса. Пёс ловит его на лету и, умостившись рядом, начинает с аппетитом и громким чавканьем прожёвывать лакомство. Его челюсти захватывают кусок целиком, и он раздирает его на части, не спеша. В комнате раздаются громкие звуки урчания и чавканья, которые, кажется, нарочно усиливаются, привлекая к себе всё внимание.

Сайра смеётся, её лицо озаряет мягкая, добродушная улыбка, и она ласково проводит рукой по спине пса, небрежно поправляя его мягкую шерсть.

— Удачный сбор сегодня, — говорит она, довольно улыбаясь, когда её взгляд скользит по разложенным травам. — Едва весна началась, а уже можно сделать запасы. Похоже, этот год будет богатым. Если и дальше будет столько растений, как сейчас, мы, может, и продержимся всю следующую зиму без дополнительных вылазок. Лия, тебе стоит остаться со мной и научиться всему этому. Умение собирать и сушить травы, делать отвары и мази — здесь всегда пригодится.

Я смотрю на неё с благодарностью — мне приятно, что она приглашает меня остаться, не требуя ничего взамен, просто отдавая эту теплоту и заботу.

Но тут Керн вдруг твёрдо возражает:

— Мы не можем решать такие вещи сами, — его голос становится более суровым. — Здесь это зависит не только от тебя, Сайра, и уж точно не от Лии. Все такие вопросы решает наш отец.

Сайра лишь пожимает плечами, но её взгляд остаётся мягким, словно ей не важно, кто принимает решения. Она просто делится тем, что кажется ей правильным. Комнату окутывает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине, ленивым потрескиванием поленьев, источающих тёплый, древесный аромат, и довольным чавканьем Маркуса. Пёс с аппетитом разделывается с мясом, поскрипывая зубами, и кажется совершенно довольным жизнью.

Я ловлю себя на мысли, что, оставаясь здесь, чувствую себя в безопасности. В этом доме мне спокойно. Наверное, впервые в жизни так спокойно. Запах трав, лёгкий дымный аромат от камина и уютный полумрак. Мне тут хорошо.

Керн замечает, что я задумалась, и прерывает мои мысли.

— Не переживай, — говорит он, его голос звучит спокойно, чуть мягче, чем обычно. В уголках губ мелькает улыбка, когда он замечает моё смущение. Но уже в следующее мгновение выражение его лица снова становится серьёзным. — Когда тебе станет лучше, я проведу тебя по деревне. Нельзя просто так оставаться, не зная, где ты теперь живёшь.

— Я составлю компанию, — добавляет Арон с лёгкой усмешкой. В его голосе слышится нескрываемый интерес. — Мало ли, что интересного нам удастся показать тебе по дороге. Или что… Обсудить.

Прошло уже несколько дней, и жизнь в доме Сайры начала казаться мне спокойной и рутинной. Время здесь течёт неторопливо, размеренно. Я всё ещё чувствую слабость, но Сайра заботливо следит за моим состоянием, не давая мне перетруждаться. Её травяные отвары, тёплые и терпкие, оставляют после себя лёгкое горьковатое послевкусие, но постепенно придают мне сил. Компрессы, которые она прикладывает к ране, сначала прохладные, потом приятно согревают кожу, снимая боль.

В её доме всегда тепло, даже когда за окном гуляет холодный ветер. В воздухе всегда витает густой аромат трав и специй, пропитывая одежду и волосы. Потрескивающий камин по вечерам отбрасывает на стены дрожащие тени, его мягкий свет ласково согревает комнату. Это тепло не только от огня.

Каждое утро начинается одинаково: Сайра приносит мне лёгкий завтрак — тёплый отвар, кусочек мягкого хлеба, иногда ягоды или немного сушёного мяса. Потом она терпеливо занимается перевязкой, объясняя, какие травы помогают заживлять раны и снимать воспаление. Я слушаю, запоминая её слова, хотя чаще просто наслаждаюсь её голосом — ровным, неспешным, успокаивающим.

После перевязки она уходит заниматься своими делами, а я отдыхаю или, чувствуя прилив сил, помогаю ей по дому. Перебираю листья, нарезаю и раскладываю грибы для сушки, вдыхаю их насыщенный, влажный запах.

Мы редко говорим о чём-то ещё. После нашего первого разговора я заметила, что Сайра больше не рассказывает мне о мире за пределами деревни.

Единственное существо, с которым мне удаётся наладить настоящую связь, — огромный чёрный пёс Маркус. Вначале он ходил по дому, словно надзиратель, зорко наблюдая за каждым моим движением, то и дело бросая косые взгляды. Я старалась не обращать на него внимания, но вскоре заметила, что, стоило Сайре выйти, его строгость испаряется. Он начинал мельтешить у меня под ногами, заглядывать в глаза, словно ненавязчиво напоминая, что не отказался бы от угощения. Так что вскоре мы с ним договорились: он больше не смотрит на меня, как на чужую, а я подкармливаю его, когда Сайры нет рядом.

Точнее, я говорила, а он слушал. Надеюсь, он понимал меня.

Теперь он часто укладывается у моей кровати, раскинув лапы и изредка издавая довольные урчащие звуки. Когда я даю ему лакомство, он чавкает так громко и забавно, что я не могу сдержать смех. Он перемалывает каждый кусочек с таким видом, будто это лучшее, что ему доводилось пробовать.

В этот вечер, когда я, сидя на кровати, готовлюсь ко сну и только закончила обрабатывать свои ранки и синяки, на пороге появляется Керн. Его высокий, широкоплечий силуэт заполняет дверной проём дома, и на мгновение мне кажется, что он ещё больше в тусклом свете лампы. Свободный рабочий комбинезон тёмного цвета, слегка топорщась на плечах, спускается мягкими складками по ногам. Ткань местами вытерта, особенно на локтях и коленях, где видны привычные плотные усиленные вставки.

На поясе прочно закреплён широкий кожаный ремень с парой креплений. Один из них удерживает нож в потрёпанных ножнах, другой — свёрнутый моток прочной верёвки.

Его хмурый взгляд, цепкий и внимательный, скользит по комнате, задерживается на мне, будто оценивая моё состояние. Этот взгляд кажется тяжёлым, пронизывающим. Обычно мне неловко и я прячу глаза. Но сейчас мне не страшно, ведь это он ко мне пришёл, а не я — к нему. Но когда его глаза находят Маркуса, его рука медленно тянется, чтобы погладить пса по загривку. Суровая маска ненадолго ослабевает, и я ловлю себя на мысли, что мне больше нравится, когда он улыбается. Так он даже… Кажется симпатичным.

Странно, что его пёс проводит столько времени здесь, со мной. Хотя, кажется, он часто бывает у Сайры. Я видела, как он вальяжно разгуливает по улице, ни капли не боясь ни людей, ни других животных. Он заглядывает в каждый двор с таким видом, будто это его территория, и, что удивительно, — везде ему улыбаются, кто-то даже бросает кусочек угощения.