Я знаю, что она пытается отвлечь меня, но сама не справляется с собственной тревогой. И, хотя я хочу, чтобы она рассказала всё, я делаю вид, что верю её спокойствию.

Мы садимся за стол, и мама начинает расставлять ужин. Я наблюдаю за ней, привычно подперев рукой подбородок, как вдруг по всей каюте разносится сигнал. Холодок пробегает по спине. Сигнал в такое время? Это не к добру.

— Прячься, — шепчет мама, оборачиваясь ко мне.

Я мгновенно бросаюсь к вентиляции, привычно группируясь, чтобы юркнуть внутрь. Едва я успела закрыться, дверь открывается, и я слышу, как мама кого-то впускает.

— Вот это сюрприз, — звучит низкий мужской голос, от которого у меня мурашки бегут по коже. Я замираю в темноте, стараясь дышать как можно тише.

— Проходите, — отвечает мама, но в её голосе слышна неуверенность.

Шаги раздаются по каюте, тяжелые, уверенные, словно этот человек не в гостях, а у себя дома. Мне не видно, что происходит, но я чувствую, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

— Тут, — наконец произносит мама, и я вздрагиваю, почувствовав, как она указывает на вентиляцию.

Я замираю, внутренне сопротивляясь её словам, но, заметив её жест сквозь толстые решётки, нехотя вылезаю из укрытия. На руках остаются тонкие полосы от металла, колени отзываются болью от постоянных лазаний, но это не так страшно. Гораздо страшнее мужчина, который стоит посреди нашей каюты.

Высокий, с резкими чертами лица и пронизывающим взглядом, он смотрит на меня так, будто видит насквозь. Его глаза чуть светятся голубоватым светом, и эта деталь сразу цепляет моё внимание. Это неправильно. Люди так не выглядят.

— Взрослая, — произносит он, кивнув и протянув руку.

Я медлю, не отрывая взгляда от его глаз. Его улыбка кажется мне фальшивой, слишком выверенной, словно натянутая маска. Но мама подбадривает меня взглядом, и я нехотя пожимаю его руку.

— Ян. Приятно познакомиться, малышка Лия, — говорит он.

Его голос звучит непривычно мягко, но от этого мне становится ещё более не по себе. Что-то в нём неправильное. Эта мысль бьётся в моей голове, словно сигнал тревоги. Я быстро убираю руку и ищу взглядом маму.

Она стоит чуть в стороне, смотрит на меня виновато, будто хочет что-то сказать, но не может найти нужных слов. Наконец, сглатывает и говорит:

— Если днём он не вернётся, нужно будет лететь мне. Так что мне необходимо было, чтобы мой коллега знал о тебе. Прости, что не предупредила, малышка.

Её слова будто отдаются эхом. Я с трудом понимаю их смысл, потому что все мои мысли сосредоточены на мужчине, который продолжает рассматривать меня, как хищник свою жертву.

Мама говорит, но я не слышу её. Я снова смотрю на Яна, и меня охватывает тревога. Что-то не так с этим человеком. Что-то в нём меня пугает до дрожи. Он кажется слишком уверенным, слишком спокойным. Его голубые глаза словно впиваются в меня. Он не так прост, каким хочет казаться.

***

— Быстро собирайся! — в конце следующего дня в каюту ввалился Ян.

Я вздрогнула так сильно, что едва не ударилась головой о верхнюю часть вентиляции. К тому моменту я уже сгрызла себе все ногти, а пальцы казались чужими от постоянного напряжения. Утром мама, как обычно, молча поела, бросила привычное «веди себя тихо» и ушла. Никаких объяснений, никаких слов о брате, будто ей было легче так справляться.

Я весь день напряжённо вслушивалась в каждое объявление, боясь пропустить хоть что-то. Сердце гулко билось в груди, пока я неотрывно смотрела в решётку, подслушивая шаги за пределами каюты. Каждая секунда ожидания тянулась, как час. Неизвестность заставляла волосы на голове вставать дыбом, а тишина — сдавливать грудь.

Может, Лиам уже вернулся? Застрял с документами или новыми исследованиями? Или, может, вот-вот придёт мама с новостями?

Но их не было.

Только гнетущее молчание системы.

Даже Халазия не говорила сегодня. Молчала.

Когда Ян ввалился внутрь, я тут же выбралась из вентиляции, с трудом вставая на ноги. По телу прошла дрожь, и я вцепилась в край люка, чтобы не упасть. Ян осмотрел меня с головы до ног, нахмурился. Его взгляд, ледяной и цепкий, вызвал новый прилив тревоги.

— Твоя мама решила лететь вслед за Лиамом. Ты должна отговорить её, — резко бросил он.

— Но как? Я не могу выходить… — мой голос звучит почти шёпотом, но дрожь в нём я никак не могу скрыть.

Я неотрывно смотрю на этого мужчину. Что-то в нём по-прежнему кажется мне неправильным. Его манеры, его слова, даже эта поспешность. Всё кажется искусственным, как будто Ян играет роль. Его взгляд, холодный и оценивающий, заставляет меня ощущать себя добычей.

— Идём, — говорит он после короткой паузы, слишком твёрдо и не оставляя мне шанса возразить. — Я проведу тебя к матери. Ничего не говори и иди за мной.

Я смотрю на него, внутренне сопротивляясь, но понимаю, что выбора у меня нет. Слишком страшно за маму. Слишком велика вероятность, что я её потеряю. И всё же внутри всё кричит, что ему нельзя доверять. Что он не хочет мне добра.

Но я молча киваю и, сглотнув, хватаю со стола оставленный мамой планшет. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя шагнуть вперёд, боясь и за маму, и за себя.

Каждый шаг за Яном кажется вечностью, а каждый его взгляд будто бы ловит малейшие сомнения, разъедая меня изнутри.

Каково это — впервые выйти из каюты спустя столько лет? Захватывающе. И пугающе. Эмоции буквально трепещут в груди, а сердце стучит так громко, что мне кажется, его слышит даже Ян.

Прорезиненный пол коридора пружинит под моими шагами, но каждое движение отдаётся в ногах лёгкой дрожью. По стенам пробегают голубые всполохи света, напоминающие живые огоньки, и я не могу удержаться от того, чтобы не взглянуть на них, забывшись на секунду. Ян же идёт уверенно дальше, и его пропуск открывает нам любые двери.

Я натягиваю капюшон как можно ниже, чувствуя, как тёплый материал касается щёк. Стараюсь держаться как можно ближе к нему, так, чтобы в случае опасности он закрыл меня своей широкой спиной.

Это не совсем первый раз, когда я вышла из каюты. Я помню, как в раннем детстве, заболев, мама глубокой ночью тайком отвела меня в медотсек. Моё тело тогда ломило от жара, но даже в этом состоянии я чувствовала тревогу. Мы успели вернуться за несколько минут до ночного патруля, и страх, что нас поймают, до сих пор иногда снится мне по ночам.

Позже, уже с братом, я выходила в небольшой зал в нашем крыле, чтобы смотреть старые фильмы. Тогда не нужно было использовать карту, и брат уверял, что это безопасно. Первый фильм — про приключения волшебника — меня поразил до глубины души. Это было такое невероятное, волшебное приключение, что мне захотелось верить в чудеса. После он принёс мне все книги о том волшебнике, и я проглотила их одну за другой, представляя, как это — жить в мире, где магия реальна.

Но здесь, в реальности, нет места чудесам.

Ян ведёт меня в обход, избегая главных коридоров. Я не могу отделаться от мысли, что любое неверное движение или звук могут нас выдать. Охранники, о которых я знаю только по планшету, — не люди. И они не отпустят меня живой.

Брат рассказывал, как они сканируют каждого за долю секунды, сверяя данные в системе. У меня таких данных нет. Нет анкеты, нет записей из школы, нет ДНК в базах. Я — ошибка, тень, и если они меня заметят, всё закончится в ту же секунду. Моя жизнь закончится в ту же секунду.

Моё сердце замирает, когда мы проходим очередной поворот, и свет всполохов будто бы чуть ярче освещает наши лица. Я опускаю голову ещё ниже, стараясь спрятать её в капюшоне. Ян продолжает идти, будто не замечая моего страха, но я чувствую, как холодный пот стекает по спине.

Я боюсь. До одури боюсь. Но иду дальше, цепляясь за ту малую надежду, что всё это закончится, и я снова буду в безопасности — с мамой, с братом.

Едва мы заходим в небольшой шлюз с белоснежной капсулой, я сразу замечаю маму. Она резко оборачивается, и в её глазах на мгновение застывает ужас.