— Лия, — Керн наконец нарушает молчание. В ровном голосе ощущается привычная твёрдость. Он делает несколько шагов внутрь, рассматривая комнату. — Мой отец хочет встретиться с тобой. Завтра утром. Отдохни как следует, я зайду за тобой.

Я киваю, чувствуя, как волнение тут же сжимает горло тисками.

Керн уходит, а Маркус устраивается рядом, тяжело вздыхая и вытягиваясь на полу.

***

Утро приближается, но мне всё никак не удаётся успокоиться. И уснуть. Грядущая встреча с отцом Керна и Арона навевает тревожные мысли о том, что меня ожидает. Я ловлю себя на том, что снова и снова бросаю взгляд на дверь, за которой в любой момент может показаться Керн, чтобы отвести меня на разговор. В груди нарастает беспокойство, давящее на рёбра изнутри.

Комната погружена в мягкий полумрак. Сегодня я сплю в основной комнате, тут теплее и уютнее даже. Пламя в камине потрескивает, отбрасывая тёплые блики на стены. Сайра давно уже спит на своей кровати.

Но даже этот уют не может разогнать неприятные воспоминания, которые поднимаются из глубин памяти. Я так или иначе возвращаюсь к тому, как я жила там, на станции.

Каждое утро там начиналось одинаково. Металлический голос системы разносился по коридорам и каютам, приветствуя граждан и напоминая о поддержании порядка. День начинался с расчётов, строгих предписаний и обязательных задач.

Там каждый знает своё место.

Каждый день. Каждый месяц. Год. Всю мою жизнь Халазия работала на “благо человечества”, уничтожая неугодных.

Я всё ещё ясно помню, как приходилось прятаться в узких вентиляционных шахтах, затаив дыхание, оставаясь там часами, чтобы меня не обнаружили. Теснота давила со всех сторон, полутьма скрывала, но не спасала от страха. Я всё ещё ярко помню, как хриплый голос брата звучал приглушённо, когда он протягивал мне контейнер с едой, быстро, почти беззвучно нашёптывая: «Не высовывайся». Его пальцы на мгновение сжимали мою ладонь. И он уходил. А я надеялась, что они, Лиам и мама, вернутся.

Хоть и каждый раз сердце выпрыгивало от страха, что они не вернутся. Не заберут меня. Не спасут от безжалостного монстра.

Всю мою жизнь я просто хочу жить. Потому мне нравится тут делать какие-то повседневные вещи. Я могу не прятаться и не скрываться. Мне нечего бояться. Точнее, почти нечего.

Если я не устрою отца Керна и Арона, меня выгонят.

А я даже не знаю куда мне идти.

Я сглатываю, возвращаясь в реальность. Здесь нет холодных стен станции, нет тусклого искусственного света, нет давящей тишины, наполненной скрытой угрозой. Здесь тепло. Здесь камин потрескивает, а рядом мирно дремлет Маркус. Но даже это не помогает. Прошлое не отпускает так просто.

Я ворочаюсь в постели, отгоняя тяжёлые мысли. Сон не приходит. В темноте я слышу ровное дыхание Маркуса, его приглушённое урчание. Пёс вдруг приподнимает голову, словно почувствовав моё беспокойство, и подходит ближе. Его тёплый, влажный нос касается моей ладони, и я машинально сжимаю пальцы.

— Да, да, я поняла, — тихо шепчу, усмехаясь и почесав его за ухом.

Маркус довольно вздыхает и снова устраивается рядом. Кажется, он не спит, чутко прислушивается к каждому звуку. Странно. Он будто понимает меня без слов, будто знает, что тревожит меня. Кажется, он понимает ещё и то, что я его всё ещё боюсь. Он огромный, его мощные челюсти могли бы без усилий сомкнуться на моей руке. Надеюсь, у него нет таких мыслей в его массивной голове… Хотя кто знает?

Под рассвет я наконец засыпаю, но не глубоко. Слышу каждый шорох, и просыпаюсь снова и снова. Когда за ставнями начинает пробиваться первый свет, я поднимаюсь с постели, чувствуя усталость и лёгкое головокружение. В доме тихо. Запах ночного костра ещё висит в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом трав, а прохладный утренний воздух сочится сквозь неплотно закрытые ставни.

Вскоре в дверях появляется Керн. Он, как и вчера, в свободном комбинезоне тёмного цвета, поношенном, с глубокими карманами и ремнём. Его взгляд сосредоточенный, немного хмурый.

— Лия, я за тобой, — говорит он, чуть прищурив глаза. — Только не задавай много вопросов, маленькая путешественница, — хмыкнул он. — Отец этого не любит.

Я киваю, стараясь справиться с волнением. Керн жестом предлагает мне следовать за ним, и я, глубоко вдохнув, выхожу из дома.

Свежий северный воздух тут же бьёт в лицо, пробирая до дрожи. Он пахнет влажной землёй, прелыми листьями и дымом. Солнце ещё не взошло полностью, но первые золотистые лучи уже начинают пробегать по крепким каменным и деревянным домам, скользя по их грубой поверхности. На мгновение их тёмные фасады кажутся мягче, теплее, словно пробуждаются вместе с новым днём.

Деревня медленно пробуждается. У большинства домов ещё пусто, но кое-где уже видны силуэты людей, неспешно движущихся по широким деревянным настилам, соединяющим дома и улицу. Ветер с моря дует влажный, свежий, наполненный терпкими ароматами хвои и сырого дерева. Вокруг слышна утренняя возня: кто-то в глубине двора рубит дрова, раздаётся глухой стук топора о колоду, а где-то дальше слышится плеск воды.

Керн идёт уверенно, размеренным шагом, но мне приходится чуть ускоряться, чтобы не отставать. Он, не оборачиваясь, бросает через плечо:

— Скоро ты уже сможешь пройтись по деревне сама. Но пока отец не даст согласие, лучше не отставай.

Я киваю, чувствуя, как внутри снова закипает тревога. Его слова звучат спокойно, но я улавливаю предупреждение. Здесь все решают установленные правила и законы и мне нужно им подчиниться.

Мы идём по широкой главной улице, вымощенной крупными каменными плитами, неровными и чуть влажными от утренней росы. Деревянные дома сменяются один за другим, их ставни ещё закрыты, но в нескольких окнах уже дрожат тёплые огоньки свечей. Вдалеке, за чередой дворов, виднеются небольшие поля, окутанные утренним туманом.

Вскоре впереди появляется просторный дом с высоким дымоходом и открытым крыльцом. Из-за двери тянется густой, тёплый аромат: жареный бекон, хрустящий, с тёмной поджаристой корочкой, яичница с овощами… Запах окутывает меня, пробираясь в лёгкие, пробуждая аппетит.

Мой желудок предательски урчит.

Керн косится на меня коротким взглядом, края губ дёргаются в слабой улыбке.

— Мама всегда готовит на всех, — негромко говорит он, смягчая привычный хмурый взгляд.

Он толкает тяжёлую деревянную дверь, приглашая меня войти.

— Думаю, тебе тоже найдётся порция.

Я вхожу внутрь. Воздух наполнен терпким запахом древесной смолы и чего-то ещё — тёплого, домашнего, создающего ощущение уюта.

Солнечный свет, пробиваясь через узкие окна, ложится полосами на стены, увешанные шкурами зверей. Густой мех мягко отражает свет, создавая в комнате особую игру теней. В стороне стоят массивные деревянные полки, покрытые резьбой — замысловатые узоры, будто из далёких, старинных времён. На них аккуратно расставлены глиняные горшки с едва заметной росписью.

Но взгляд задерживается не на них.

За столом сидит мужчина, фигура которого мгновенно приковывает внимание. Отец Арона и Керна. Я не знала, чего ожидать, но он ещё больше, чем я представляла. Его широкие плечи скрыты под грубой тканью, длинные волосы, тронутые серебром седины, собраны в низкий хвост. Ледяной взгляд режет, словно лезвие, а суровые черты лица лишь усиливают его непреклонность.

Когда я вхожу, он поднимается.

— Меня зовут Бьёрн. Садись, Лия.

Его голос глухим эхом разносится по комнате, отдавая в груди тяжестью. Я послушно опускаюсь на лавку напротив, напряжённо сжимая руки.

Передо мной уже стоит тарелка с едой: яичница, хрустящие тосты, бекон, овощи. Запах ударяет в нос, вызывая предательское урчание в животе. Я сглотнула вязкую слюну. На миг забыв обо всём, я хватаюсь за вилку, позволяя себе хотя бы секунду простого удовольствия.

— Ешь, — коротко кивает он, но не ждёт, пока я начну. — Система усилила патрули. Леса прочёсывают каждую неделю. Если кто-то пересекает границы четырёх деревень, они находят и забирают. Наши пока оставили в покое, но это вопрос времени.