- Так почему бы вам не попытать счастья с ними? Оставьте меня в покое. Кучер, - холодно крикнула она, - остановите карету!

- Не распоряжайтесь тут! Он вас все равно не услышит. – Джозеф постучал по стенам, демонстрируя их толщину, и показал на небольшую тоненькую выдвижную панель за своей спиной, через, которую, очевидно, и общался, - А даже если и услышит, то точно не послушает. Нравится вам или нет, но мы едем ко мне домой. Советую все-таки получить удовольствие от нашей поездки, - добавил металла в голос, показывая, что не готов больше спорить по этому поводу.

Эмили отвернулась к окну. Ей хотелось, чтобы спутник не увидел слез, готовых проступить на глазах. В ее нынешнем положении каждый был рад унизить.

Ей вспомнилось, как леди Гринвуд, когда-то близко дружившая с ее матерью, в прошлом месяце сделала вид, что не узнает ее. А мистер Кларенс, приходившийся дальней родней, на приеме по случаю помолвки дочери отозвал ее в сторонку, где грубо отчитал, добавив, что не желает продолжать знакомство с ее семьей, и выразил надежду, что Эмили утомлена и не задержится на празднике слишком долго. А сколько было сплетен, косых взглядов и ухмылок.

Все это было весьма неприятно, но открыто оскорблять ее еще никому не приходило в голову. И даже тот ужасный мужчина, что предложил уехать с ним, хоть и говорил оскорбительные вещи, но по крайней мере не навязывал своего общения. Этот же наглый, неприятный господин, чьего имени она даже не знала, казалось, не считал нужным общаться с ней иначе, хотя она в толк не могла взять, где и как могла так сильно его разозлить.

- Вы злитесь на меня? – чуть помолчав, спросила она, постаравшись придать своему голосу отрешенность, как будто речь шла вовсе не о ней, а, к примеру, о погоде.

- Да, - наконец ответил он и посмотрел на нее прямо в упор, - Меня раздражают ваши глупость и высокомерие.

Эмили пожала плечами. Что она могла сказать? Обвинение в высокомерии не так сильно кольнули, как обвинение в глупости. Но если уж ему угодно считать ее глупой, это не изменить. В конце - концов, какое ей дело до того, что думает о ней человек, с которым она познакомилась несколько дней назад. Не он ли уверял ее, что мнение других людей ничего для него значат? И все равно обида неприятно кольнула.

С детства привыкнув быть дурнушкой и затворницей, она надеялась, что уж в уме-то бог ее не обделил. Это давало хоть какое-то ощущение справедливости. Но коли собеседник считает ее дурой, то и терять больше нечего.

- Вы всегда так прямолинейны, сэр?

- К чему ходить вокруг да около? Давайте поговорим откровенно.

- Извольте, сэр.

- Только без всех этих глупостей о любви до гроба. Мы с вами взрослые люди и понимаем, что без любви тоже вступают в брак.

- Возможно, вы и правы, сэр. Но взгляните на ситуацию моими глазами. С момента нашей встречи вы лишь грубите, в ход идут угрозы, шантаж и преследование. В такой ситуации ваше предложение о замужестве кажется не просто неуместным, а абсурдным. – Эмили перевела дух и продолжила, - А между тем я даже не знаю вашего имени.

- Я знаю о вас все, Эмили, – проигнорировал он ее последние слова, - Возможно, раньше ваша жизнь и соответствовала вашему положению, но сейчас все это в прошлом. Отец ваш мот и пьяница. У вас нет ни друзей, ни покровителей. А будущее – туманно. Я думал, что вам хватит ума не быть такой разборчивой, но видимо вы просто глупая, избалованная девчонка.

- Зачем вы оскорбляете меня? – устало спросила Эми и откинулась на спинку сидения.

- Не моя вина, что правда оскорбляет вас.

- А вы напрочь лишены дипломатии, не так ли? Если я назову вас дураком и грубияном с замашками мещанина, я не погрешу против истины, но так ли необходимо упоминать об этом? – дерзко парировала девушка и, как будто испугавшись собственных слов, прикрыла рот рукой.

- Эмили, Эмили, Эмили, мне говорили, что вы пересушенная рыбина, не способная ни на какие эмоции. Я очень рад узнать, что это все же не так, - внезапно засмеялся Джозеф. – Кто бы мог подумать, что за маской чопорной лицемерки может прятаться что-то живое.

- Вам нравится, когда вам дерзят, сэр?

- Нет, но мне нравится беседовать с живым человеком, а не куском тухлого мяса.

- Почему вы постоянно грубите мне?

- Потому что, дорогуша, грубость – это единственное, что вызывает у вас хоть какую-то реакцию. Вы становитесь почти хорошенькой, когда с лица пропадает это скучное чопорное выражение, а глаза смотрят так воинственно.

- Вам не кажется, что намекнуть девушке, что она вовсе не красавица, не столь удачная идея, если вы надеетесь взять ее в жены?

- Вы что же, Эмили, предпочтете, чтоб я врал вам? – он сделал притворно изумленное лицо и нарочито напыщенно продолжил, - Ваши глаза сияют ярче всех сапфиров мира. Ваша кожа бела, как фарфор. А волосы чернее вороного крыла. Так подойдет?

- Вы несносны, сэр!

- Вам не угодишь, дорогая. То слишком груб, то приторно-сладок.

- Не передергивайте, сэр! И вы по-прежнему не назвали своего имени.

- Точно, куда делись мои изысканные манеры? Джозеф Эттвуд к вашим услугам, - издевательски ответил молодой человек и изобразил поклон, насколько позволяло пространство кареты.

При звуке его имени что-то знакомое кольнуло, но не более того. Все-таки слишком давно она не вращалась в свете, чтобы тут же определить, кто перед ней. Мина, наверное, уже знала бы точно, думала Эми, напрочь забыв, что и той тоже не был знаком молодой человек. Эмили с тоской подумала о подруге. Той всегда удавалось легко и непринужденно вести светскую беседу, не прилагая для этого никаких усилий. Сама она была напрочь лишена этого таланта, да и не любила пустых разговоров.

- А где же ваши манеры, маленькая моралистка? – со смехом спросил Джозеф после затянувшегося молчания. – Или дальше упреков дело не пойдет? Мы так и будем молчать?

- О чем же вы хотите говорить, сэр?

- Это вы из благородной семьи. Вас наверняка учили искусству светской беседы. Вы плохо учились или отец уже к этому времени пропил все и был не в состоянии нанять гувернантку?

Эмили побледнела, услышав очередное оскорбление.

- Ну, разумеется, у меня была гувернантка, – она постаралась придать своему тону презрения, которого в действительности не чувствовала, и скривилась, – В отличие от вас я воспитывалась в приличной семье, а не в хлеву или конюшне, – девушка осеклась и посмотрела на своего собеседника. Не наговорила ли все-таки лишнего?

Зеленые кошачьи глаза потемнели, а выражение лица застыло и стало нечитаемым. Наверное, все-таки наговорила.

- Я думаю, нам обоим будет лучше, если вы прикажете кучеру остановить экипаж и позволите мне уйти, - примирительно добавила Эми, пугаясь эффекта, произведенного своими словами.

- Я не склонен менять своих решений, – холодно ответил мужчина и добавил, мельком глянув в окно, – тем более мы почти приехали. - А вы полны сюрпризов, – проговорил он вновь после небольшого молчания.

- Вы тоже.

- Тем лучше. Наше супружество обещает стать интересным. И может быть вы не так глупы, как мне думалось.

- Я что же должна быть польщена?

- Умейте быть благодарной. Или мне нужно соловьем воспевать вашу красоту, ум и глаза, похожие на сапфиры? Помнится, это вам тоже не понравилось.

Эмили с изумлением посмотрела на Джозефа. Он, что же, в самом деле, считает свои слова комплиментом?

- Ваша гувернантка говорила вам, что нельзя так пристально смотреть на людей?

- Да, простите, - зарделась девушка и опустила глаза.

- Перестаньте! Вы снова похожи на тухлый кусок мяса, а не на живого человека.

- Если я вам так не нравлюсь, оставьте меня в покое!

- Нет.

- Послушайте, сэр, с того момента, как мы встретились, я вызываю у вас только раздражение. И признаться честно, это взаимно. Совсем скоро начнется сезон – вы найдете кого-то более подходящего, - почему он не видит того, что так очевидно?

- Эмили, мне надоел этот разговор. Я уже понял, что вы не выносите моего общества. Нет нужды об этом напоминать. Отступать я все равно не намерен. Быть может мы как взрослые, разумные люди придем к соглашению?