— Уверен?

— Чистый Эфир против кровавой магии. Вы сами говорили.

— Говорил. Теория. Но теория и практика...

— У нас нет времени на практику. Есть теория. И три дня тренировок. Этого должно хватить.

Корвус смотрел ещё секунду.

— Ладно. Женщина твоя. Молодой мой. Средний — Борг и Нэсса в паре.

Молодой маг ударил первым.

Чёрный огонь. Не оранжевый, не белый, не голубой — чёрный. Тёмное пламя, которое не освещало, а поглощало свет. Которое не грело, а жгло иначе, изнутри, не жаром, а гниением. Кровавый огонь, рождённый из боли, из собственной крови, из разрезанной плоти.

Шар огромный, с телегу, вырвался из его рук и полетел к стене. Медленно по сравнению с молнией. Но мощно. Воздух перед ним дрожал, искривлялся. Трава на поле чернела, засыхала, как от мороза, хотя от жара.

Корвус шагнул вперёд. На край стены. На парапет. Руки подняты, ладони раскрыты. Щит огненный, белый. Чистый огонь против грязного.

Столкновение. Чёрный шар ударился в белый щит. Звук — не взрыв. Визг. Высокий, металлический, от которого заныли зубы и заболели виски. Искры, чёрные и белые, полетели в стороны, как фейерверк наизнанку. Стена задрожала. Парапет покрылся трещинами (новыми, поверх тех, которые Эран заделал вчера).

Щит выдержал. Шар рассеялся. Дождь чёрных искр посыпался на поле.

— Слабый, — сказал Корвус. Спокойно. Опуская руки. — Ещё два таких, и он выдохнется. Или дорежет себя.

Второй шар от молодого. Тот же чёрный огонь. Мощнее: молодой резал себя глубже. Больше крови — больше силы. Больше безумия — больше мощности.

Корвус — щит. Снова визг, искры, дрожь. Щит выдержал. Но Эран заметил: Корвус напрягся. Руки вздрогнули. Лоб покрылся потом. Не критично, но заметно. Кровавая магия, грязная, хаотичная, била по чистым структурам, как кислота по металлу: не пробивала, но разъедала.

Третий удар не от молодого. От среднего.

Средний маг не бросал шаров. Средний работал иначе. Он потянул верёвку. Пленник дёрнулся. Закричал, голос хриплый, сорванный, из-под повязки: «Нет! Нет! Пожалуйста!» Маг не слушал. Провёл ладонью по воздуху, и кровь пленника из раны на его руке потянулась к магу. Тонкой красной лентой. Нитью. Пуповиной.

Из крови родилось заклинание. Не шар, не стена. Вихрь. Чёрный, вращающийся, ревущий, как торнадо, только из тьмы, из боли, из чужой жизни. Диаметр три метра. Высота пять. Он двинулся к стене. Медленно, но неостановимо. Земля под ним чернела. Трава истлевала. Камни крошились.

Борг ударил. Земля перед вихрем вздыбилась: каменная стена, три метра высотой, из цельного камня. Вихрь врезался. Камень затрещал. Чёрная гниль расползлась по поверхности, как плесень в ускоренной перемотке. Стена не выдержала: вихрь прогрыз, проел, прошёл насквозь и пошёл дальше.

Нэсса ударила. Встречный ветер ураганный, направленный в лоб вихрю. Как лбом в лоб. Вихрь замедлился. Задрожал. Два вихря, чёрный и прозрачный, столкнулись, сцепились, рвали друг друга. Но чёрный был мощнее: питался кровью, а ветер только Эфиром. Нэсса побледнела. Каналы на пределе.

Тэйла из-за стены. Водяной барьер: стена воды, не льда: жидкая, текучая, толстая. Вихрь влетел и увяз. Как торнадо, попавший в озеро: вода гасила, поглощала, растворяла. Чёрная энергия смешивалась с водой, окрашивая её в бурый, в чёрный. Вода вскипела. Пар взметнулся.

Вихрь остановился. Замер. Три секунды боролся. Потом рассыпался. Как часовой механизм, из которого выдернули пружину.

Но стоило: три Адепта. Три мощных удара. Против одного заклинания.

Средний маг не впечатлился. Потянул верёвку снова. Пленник закричал слабее, тише, голос уходил. Кровь текла. Средний маг начал строить второй вихрь.

Женщина ударила третьей.

Молча. Без крика, без жеста, без паузы. Без даже движения. Она просто стояла на поле, среди тел, и подняла руки. Медленно. Ладони к небу. Как молится. Или проклинает.

И мир стал тёмным.

Не метафорой. Буквально. Тьма хлынула от неё, как чернила из разбитой чернильницы, как нефть из пробитой скважины, как ночь, которая решила наступить посреди утра. Чёрное расползлось по полю, по небу, по стене. Свет, серый, зимний, слабый, исчез. Как задули свечу. Как закрыли глаза. Как мир решил, что дня не будет.

Тьма, и не просто темнота. Не просто отсутствие света. Присутствие чего-то. Давление. Физическое, ощутимое, как вода на глубине: давит на грудь, на голову, на мысли. Тьма жрала. Не свет — энергию. Эфир, каждый источник, каждую искру. Как чёрная дыра: всё поглощает, ничего не отпускает.

На стене паника. Мгновенная, абсолютная, неконтролируемая. Солдаты не видели. Ничего. Кромешная тьма, не ночная, не подвальная — абсолютная. Тьма, в которой нет ни стен, ни пола, ни неба. Только ты. И давление. И страх.

Крики. Десятки. Кто-то упал с парапета (внутрь, не наружу — повезло). Кто-то столкнулся с соседом и ударил мечом, рефлексом, потому что в темноте всё — враг. Кто-то закричал, нечеловечески, утробно, от ужаса, который жил не в голове, а в костях, в той части мозга, которая помнила: тьма — смерть.

Маги ослепли. Не физически — Эфирно. Тьма давила сенсорику. Глушила, как помехи на радио, как шум на экране, как статика, белая (нет, чёрная) статика, за которой ничего. Корвус выругался: грубо, длинно, с использованием слов, которые Эран не слышал даже от Рэта. Нэсса вскрикнула. Борг зарычал. Тэйла молчала, но Эран чувствовал (пока ещё чувствовал, пока сенсорика ещё не умерла полностью): её фон дрожал. Сильно. Паника.

Эран стоял. В темноте. В кромешной, абсолютной, пожирающей тьме. Стоял и не паниковал. Не потому что не боялся. Боялся. Темнота давила, и страх, древний, животный, инстинктивный, полз по позвоночнику, как змея. Но контроль. Контроль, который был сильнее страха. Контроль, который Грэм вбил в него четырьмя годами тренировок. Контроль, который Корвус отточил за три дня.

И Арканум. Чистый Эфир, который не имел стихии. Который не поддавался стихийному подавлению. Тьма давила Огонь (Корвус ослеп). Давила Воду (Тэйла дрожала). Давила Воздух (Нэсса потеряла ориентацию). Давила Землю (Борг не чувствовал камень под ногами).

Но не Арканум. Арканум был вне стихий. Над ними. Под ними. Между ними. Как вода, которая просачивается через любую преграду: не силой, а текучестью.

Он чувствовал. Через тьму. Через весь этот мрак, через всё давление, через всю боль. Чувствовал женщину. Её фон: яркий, грязный, мощный. Семьдесят метров прямо, чуть левее, на поле. Стоит неподвижно. Руки подняты. Тьма из неё, от неё, как свет от лампы, только наоборот.

И чувствовал структуру. Её заклинание огромное, как купол над городом. Раскинулось на сотни метров, покрыло стену, поле, армию. Структура рыхлая, неряшливая, грязная. Как паутина, сплетённая пьяным пауком: нити кривые, узлы разного размера, дыры повсюду. Но стоит. Держится не мастерством, а мощностью. Грубой, бесконечной мощностью, подпитываемой кровью. Чьей? Её собственной? Или тех, кого убили до боя ритуально, заранее, чтобы накопить заряд?

Неважно. Структура стоит. И у неё есть слабое место. Как у каждой структуры. Замковый камень. Центральный узел. Тот, без которого всё рушится.

Он искал. Три секунды в кромешной тьме. Три секунды, пока солдаты кричали, маги задыхались, а мир тонул в черноте. Три секунды, которые были вечностью.

Нашёл.

Узел глубоко внутри структуры. За слоями тьмы, за слоями крови, за всем. Маленький. Плотный. Пульсирующий, как сердце в грудной клетке: спрятанный, защищённый, жизненно важный.

Антимагический луч. Из указательного пальца правой руки. Тонкий. Точный. Чистый Эфир без стихии, без цвета, без тепла. Невидимый даже для мага. Просто поток. Просто нить. Просто игла, которая знает, куда колоть.

Игла вошла в структуру. Через тьму, как сквозь ткань. Через слои, как сквозь бумагу. Без сопротивления, потому что чистый Эфир не конфликтует. Он просачивается. Как вода через трещину.

Нашла узел.

Удар.

Не мощный. Не взрыв, не молния, не огненная стена. Один импульс. Точечный. Хирургический. Как щелчок пальцами. Как один удар молотком по замковому камню.