Посмотрел на Лиру.

— Оставайся. С ними. Если что-то пойдёт не так — уводи. К Маллеру. Потом к южным воротам. Потом за реку. Знаешь путь?

— Знаю.

— Рэт вернётся. Или не вернётся. Если не вернётся, ты за главную.

Лира посмотрела на него. Тёмные глаза усталые, красные по краям, но живые. Всегда живые. Злые и живые. Два слова, которые описывали её лучше, чем любые другие.

— Ты тоже вернёшься, — сказала она. Не вопрос. Утверждение. Приказ.

— Постараюсь.

Он вышел. Через переднюю дверь, новую, починенную после Крэша, на новых петлях. Утро серое, сырое, холодное. Город тихий. Не спящий, а тихий, что другое: спящий город — мирный. Тихий город — напуганный. Люди не на улицах, а за стенами. За закрытыми ставнями, за засовами, за молитвами, которые шептали и в которые не верили.

Он пошёл в Гильдию.

Здание Гильдии — в нижнем городе. Каменное, четырёхэтажное. Вывеска — перо и пламя в серебряном круге. Обычно: чистое крыльцо, магический фонарь у двери, двое охранников-магов, клерк за столом у входа. Порядок. Система. Бюрократия.

Сегодня другое. Двери распахнуты. Охранников нет: ушли на стену. Клерка нет: тоже ушёл, или спрятался, или просто решил, что в день, когда варвары у ворот, переписывать посетителей бессмысленно. Внутри шум, движение, голоса. Не обычный гул рабочего дня. Другой — резкий, нервный, быстрый. Гул людей, которые готовятся к тому, к чему нельзя быть готовым.

Эран вошёл. Без приглашения. Без стука. Без «можно?». Двери открыты. Время формальностей кончилось.

Зал большой, на первом этаже. Обычно — приёмная для клиентов: столы, стулья, стойка. Сейчас — штаб. Столы сдвинуты к стенам. В центре — один, большой, дубовый, с картой Кэлдора. Карта подробная, с пометками: красным — слабые секции стены, синим — позиции магов, чёрным — ворота, зелёным — запасы, жёлтым — пути эвакуации.

Вокруг стола — люди. Маги, все двенадцать. Все, которых Гильдия могла выставить. Все, которые стояли между пятью тысячами варваров и двадцатью тысячами горожан.

Четверо Адептов — Эран узнал их по Эфирному фону, яркому, плотному, стабильному. Корвус, Огонь, стоял во главе стола, руки на карте, пальцы на красных пометках. Нэсса, Воздух, женщина лет сорока, высокая, жилистая, с ястребиным лицом и короткими, почти мужскими волосами. Её фон лёгкий, подвижный, как сквозняк: не чувствуешь, пока не повернёшься, и тогда бьёт в лицо. Борг, Земля, здоровый мужик, бритый наголо, с руками, которые могли бы принадлежать кузнецу или палачу: широкие, тяжёлые, с пальцами толщиной в ручку молотка. Его фон тяжёлый, плотный, давящий, как каменная плита. Тэйла, Вода, молодая, двадцать пять, рыжая, с веснушками и нервными пальцами, которые постоянно двигались: перебирали край рукава, барабанили по столу, теребили прядь волос. Её фон текучий, подвижный, непостоянный: менялся каждую секунду, как рябь на воде.

Восемь Учеников — молодые, от восемнадцати до тридцати. Разных стихий, разного уровня. Некоторые крепкие, уверенные, с фонами стабильными и плотными. Другие слабые, растерянные, с фонами, которые мерцали и дрожали. Страх не скрыть Эфирным контролем: когда маг боится, его фон дрожит, как пламя свечи на ветру.

И он. Мальчик. Тринадцать лет. В грязной куртке… нет, не грязной. Он постирал её вчера. Лира постирала. Первый раз за три месяца. Потому что если идёшь на бой — иди чистым. Не знал, откуда пришла эта мысль. Может, из прошлой жизни. Может, из этой. Может, просто хотел, чтобы куртка не воняла. Мелочь, но мелочи — последнее, что контролируешь, когда большое выходит из-под контроля.

Двенадцать пар глаз повернулись к нему. Одновременно. Как двенадцать прожекторов. Маги чувствовали: кто-то вошёл. Кто-то с Эфирным фоном? Нет, кольцо скрывало. Кто-то без фона. Дыра. Аномалия. Мальчишка, который был «ничем» в Эфирном поле. Пустое место, которое ходило, дышало и смотрело в ответ. Серыми глазами. Спокойными. Взрослыми.

— Рен, — сказал Корвус. Без удивления. Без паузы. Как говорят «завтрак» или «вторник». Ожидаемо. — Вовремя. Иди сюда.

Эран подошёл к столу. Посмотрел на карту. На красные пометки: северная стена, три секции слабые. Ворота одни, главный вход. На синие: позиции магов, по двое-трое на секцию. На чёрные: запасные выходы, потайные калитки, канализационные люки.

— Тринадцатый, — сказал Корвус остальным. Спокойно, деловито, как зачитывают приказ. — Маг. Ученик. Мультистихийный: Земля, Воздух, Вода, Огонь. Работает со мной. В паре. На северной стене. У ворот. Позывной — «Рен».

Нэсса посмотрела на Эрана. Скептически. Откровенно скептически — не пряча, не маскируя. Ястребиные глаза сузились. Губы сжались.

— Корвус, — сказала она. Голос резкий, как порыв ветра. — Это ребёнок. Ему что? Двенадцать?

— Тринадцать, — сказал Эран. Сам. Не Корвус — он. Потому что он не нуждался в том, чтобы кто-то говорил за него. Не в этом. Не в вопросе возраста.

Нэсса повернулась к нему. Взгляд жёсткий, оценивающий, как у покупателя на рынке, который смотрит на товар и решает, стоит или нет.

— Тринадцать, — повторила она. — И ты стоишь здесь. В штабе. Среди Адептов. Накануне боя. Почему?

— Потому что этот ребёнок, — сказал Корвус прежде, чем Эран успел ответить (и в голосе Корвуса Эран услышал не защиту, а констатацию, как зачитывают послужной список), — уложил девятерых вооружённых бандитов тремя заклинаниями. За три секунды. Один. И убил кровавого мага молнией. В двенадцать лет. Молнией, Нэсса. Слиянием стихий. В двенадцать. Лет.

Тишина. Короткая. Плотная. Как вдох перед нырком.

Нэсса смотрела на Эрана. Другими глазами. Не скептически — оценивающе. По-настоящему оценивающе. Как мастер-оружейник смотрит на клинок, который принесли на экспертизу: сначала скептично (клинок в грязных ножнах, с потёртой рукоятью, ничего особенного). Потом вытаскивает, смотрит на сталь, на кромку, на баланс и понимает: не мусор. Не поделка. Оружие.

— Молнией, — повторила она. Тихо. — Слиянием. В двенадцать.

— Тринадцать, — поправил Эран. Второй раз.

Нэсса хмыкнула. Коротко, через нос. Не смешно. Признание.

— Ладно, — сказала она. — Добро пожаловать в ад, мальчик.

Борг кивнул. Молча. Тяжело. Как кивает камень, который столкнули с края: медленно начинает, быстро заканчивает.

Тэйла посмотрела на Эрана. Нервные пальцы остановились. Зелёные глаза широкие, с расширенными зрачками. Страх в них. Но не только страх. Надежда. Маленькая, хрупкая, как огонёк свечи на ветру. «Ещё один маг. Ещё один — между нами и ними. Может, хватит».

Ученики смотрели. По-разному. Кто-то с удивлением (мальчишка? здесь?). Кто-то с уважением (мальчишка, который убил кровавого мага). Кто-то с завистью (тринадцать лет — и уже с Адептами). Кто-то с облегчением (ещё один — значит, шансов чуть больше).

— Хорошо, — сказал Корвус. Хлопнул ладонью по столу. Не сильно, но достаточно, чтобы все повернулись. — Позиции. Слушайте.

День прошёл в работе. Не в ожидании, не в страхе, не в молитвах. В работе тяжёлой, физической, магической, непрерывной. Как строят дом за день: знаешь, что невозможно, но строишь, потому что другого выхода нет.

Стены. Эран работал на северной секции. Той самой, с трещинами, с выкрошившимся раствором, о которой Мэрт говорил на совете. Пятнадцать лет без ремонта. Пятнадцать лет дождь, мороз, жара точили камень, как вода точит скалу. Медленно. Незаметно. Но неостановимо.

Теперь Эран делал то, что должны были сделать каменщики пятнадцать лет назад. Только не раствором и мастерком. Эфиром и волей.

Магия Земли — его сильнейшая стихия после Арканума. Он клал ладони на камень, закрывал глаза и вливал Эфир в трещины, в щели, в пустоты между блоками. Камень отвечал: медленно, неохотно, как старый пёс, которого разбудили. Потом быстрее. Трещина закрывалась: края сходились, срастались, как рана, которую зашивают. Не идеально, не как новый камень. Но плотно. Крепко. Достаточно.

Мэрт стоял рядом. Смотрел. Лицо каменное (другое он не умел). Но глаза. Глаза менялись. От скептицизма (мальчишка, тринадцать лет, что он может?) через удивление (трещина закрылась, что?) к чему-то другому. К тому, чего капитан гарнизона, двадцать лет на службе, не показывал никогда. К надежде.